О молитве, ч. 5прослушано
О хранении мира в любых обстоятельствах, часть 5
Матушка говорит о том, что хранение душевного мира и молитвы во всех обстоятельствах — признак милости Божьей и зрелости молитвы, приводя пример афонского иеромонаха Харлампия. Подробно разбирается путь исцеления и целостности человека: разделение ума и рассудка, сведение ума в сердце, ступени словесной, умной и сердечной молитвы, бодрствование и трезвение. Беседа касается и русской идеологии: Россия как Новый Израиль должна подготовиться к встрече с Господом через непрестанную Иисусову молитву и чистоту веры.
Главы10
Мир в душе при любых обстоятельствах
говорит, сохранение душевного мира во всех обстоятельствах говорит о милости Божьей. И наша задача — хранить душевный мир и молитву во всех обстоятельствах, и радоваться, когда тебе Господь посылает какую-то конфликтную ситуацию. Например, две сестры ссорятся, а ты присутствуешь. Усиль молитву, используй это для того, чтобы в этих обстоятельствах удержать тишину внутреннюю и мир.
Не вступай в контакт и не выходи наружу, а используй каждый раз. И вот когда мы этому научаемся, это уже, и мир удерживаем, и молитву во всех обстоятельствах, независимо, что происходит вокруг.
Тогда, значит, мы достигли той молитвы, которая является необходимой для нас, удерживать молитву во всех обстоятельствах. Вот мой дорогой, любимый, Дионисий...
Вопрос: Ареопагит?
Нет, не Дионисий Ареопагит, а знаешь кто? Ой.
Харлампий, Харлампий, чадо отца Иосифа. Папа Харлампий они звали. Иосиф говорит: он служил литургию у них, был один рукоположенный, и говорит: по-моему, лучше, чем Харлампий, никто на Афоне литургию не служит. И он говорит: «Однажды я сидел, молился в своей келье, и вдруг такое какое-то беспокойство. Я вышел на улицу и увидел, что наверху горы горит скит».
Он сказал: «Я внимательно наблюдал за собой, у меня только ускорилась молитва. Я за минуту прочитывал двести, двести молитв, две четки. У меня в руках была сотница, и за минуту, если я прочитывал четку, то я прочитывал две четки за минуту.
Но молитва не, и состояние мира в душе не поколебалось».
Вот это говорит, первое, о милости Божьей, второе — что ты достиг той молитвы, с которой ты можешь жить в любых обстоятельствах, с которой ты уже пригоден для Царства Небесного.
Три части человека и целостность
Вопрос: А что такое молиться в тишине?
Вот я хотела с тобой сказать, что в тишине... Молиться в какой тишине? Внешней или внутренней?
Вопрос: Во внутренней.
Ну так внутренняя тишина, она же приходит последовательно. Я тебе говорила: вначале Господь освящает ум. Вот мы состоим из три ипостаси человека — это ум, душа и тело.
И духовное сердце состоит из этих частей. Только человек после грехопадения, он, все эти три части как лебедь, рак и щука.
Дух ничего не хочет и хочет спать, и вообще ничего не хочет духовное слышать. Душевные вещи: ищет развлечений, вот театр, музыка, кинематография, чтение, это, беседы с родственниками, с друзьями, выпивки, компании — это всё поиск душевных контактов, душевных вещей. Но они пустые без духа. Да? А тело ищет покоя и ничегонеделания.
И не собрать эти три части, которые были едины в Боге, когда их освящал Бог, когда дух Адама был соединен с Духом Божьим до грехопадения. Он от Него получал часть духовных свойств, которые освящали душевные вещи и давали, освящали разум, освящали чувства, освящали тело его.
И тогда он имел, ему не нужно было изучать, иметь знания, он получал их через Бога. И эти знания были абсолютное ведение. Он получал их через созерцание. Созерцание — это абсолютное ведение сущего.
И вот так он давал имена животных.
Вопрос: Адам.
Он, Адам. Он видел сущность. А сущность видел через связь с Богом, как мы сущности-то этой не видим. Вот мы... И человек постепенно приходит, возвращает себе это благобытие и целостность. Смысл, целостн-... Вот исцеление есть смысл обретения целостности. Оно может как произойти?
Мертвый дух нужно оживить. Он у нас всегда стоит: бессмертие, свобода воли, рассудок, свобода воли и совесть — она всегда при нас, она всегда нас обличает. То есть дух есть, но он практически мертв, когда в нем нет связи с Богом. И для того чтобы вернуть, надо начать молитву. Молитву начал — что происходит? Вначале происходит освящение ума, верхней части, энергией Самой.
Разделение ума и рассудка
Она разделяется с рассудком, удерживается в теле. Вот Григорий Палама когда выходил на службу, когда он уже был епископом в Фессалониках, он выходил и первое, что говорил перед часами, говорил: «Все взяли четки в руки и вывели ум из головы в тело». Это слова Григория Паламы.
Один молится в кадыке, но смотрит туда: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Другой смотрит в основание шеи или в, или за грудиной: «Господи Иисусе...» Но разделяет ум и рассудок — это первое, что надо сделать на пути к Богу.
Дальше — удержать непрестанность. И человек когда удерживает непрестанность, у него освящается, первое, что освящается — ум. Освящая ум за труд непрестанности, Господь дает внимание.
Дальше, освящая волю, дает Господь бодрствование, когда воля освящена, или бодренность, отцы другие пишут, в «Добротолюбии», дает бодренность. Воля — это наше понуждение на молитву, или понуждение на какое-то действие, или понуждение потерпеть, мы волей. Сила воли — это все равно сила. И сила ума, и сила воли — мы должны ее всю подчинить Богу.
И идет освящение воли. Освящение воли человек замечает потому, что, например, молитва течет, и ее не хочется прерывать. Не то что вот... У каждого человека должно быть четочное правило утром и вечером. Оно важнее вычи-... вычитки. Вот вчера я говорила тебе про, э, Василия Поляномерульского, который вообще в руки не давал молитвословы и псалтыри. Он говорит, когда его...
Вопрос: А каноны? Другая молитва не... не... да?
Одни чётки! И пока человек не войдет в сердце и не начинает там стоять, после этого хоть молитвослов бери, хоть псалтырь бери, хоть акафисты читай — ты их читаешь уже там.
То есть ты эту исцеленность какой-то, в какой-то мере, конечно, это еще не та исцеленность, которая была у Адама, но все-таки ты первоначальную целостность, ты приобрел. Ты вниманием стоишь в сердце и читаешь там: «Избранный чудотворче и предивный угодниче Христов, преподобне отче Серафиме, величайший прославль-...» И читаешь там это, понимаешь? И уже это возвращение целостности. И он говорит: «Пока люди не научаются внутренней жизни, я не даю читать молитвословы».
И когда он им всё это рассказал по Евангелию, патриархи выслушали его, сказали: «Отче, запиши нам это, вот то, что ты сейчас сказал. Мы готовим книгу об исихастах, и мы это пустим предисловием». Это так и называется его труд: «Предисловие».
Так вот, сейчас на книгу исихастов эту, где Исихий Иерусалимский, значит, Григорий Палама, там еще кто-то, кого-то из отцов они издавали, на на сущность книги обращали меньше внимания, чем на это предисловие. Когда предисловие перевел Макарий Оптинский, то святитель Игнатий (Брянчанинов)... Вот где Игнатий пишет о молитве, беседу со старцем, знаешь, все, все ее знают, об Иисусовой молитве извест-... Он там говорит, через старца, говорит ученику, что огромный труд и огромную пользу для русского богословия и для спасения русского народа сделал Макарий Оптинский, который перевел вот это предисловие Василия Поляномерульского. Я бы хотела, чтоб мы с тобой прочитали, в чем сущность. И он говорит, как овладевают: сначала словесной молитвой, потом умной молитвой, потом дается трезвение, дается трезвение, и у человека уходят все помыслы. Человек стремится к нему, а Бог ему дает.
Труд Василия Поляномерульского
И в трезвении у человека отсутствуют помыслы на молитве. А при сердечной круговой молитве вообще считают, что это бесы не могут подтянуть свой помысл, потому что оба внимания у человека заняты.
Когда ты стоишь за грудиной, то, ну, нужно два внимания собирать. Например, стоять или тишину, другое другое внимание произносит молитву.
А когда ты круговой молитвой вращаешь, то там не нужно напрягаться. Когда ты уже научилась вращать в гнезде молитву, слово: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», — по кругу: «Господи Иисусе...» По краю гнезда прямо. Ну, видели же гнездо аиста?
Вот представьте, что это духовная часть сердца, вот это. А ниже расположены ещё такие же три части — это душевная и телесная.
И если там начинает совершаться ум в этом гнезде, то всё идёт, освещается, и человек становится целостным. Вот ты спрашивала про внимание, да, и Чем отличается бодрствование от трезвения?
Бодрствование — это когда освещается у человека воля, и он уже не понуждает себя волевыми усилиями, вот, например, у него правило 40 минут чёточное, да, там, или количество чёток определённое.
Хм, например, он и Первое время вот я спрашиваю кого-то: «Выполняешь правила?» — «Да». — «Легко выполняешь?» — «Ну, 30 минут легко, последние 10 минут уже думал, когда только время кончится. Уже тяжело, устал». Да?
А когда приходит, освещается воля, то себя понуждать не надо, знаешь, её не прервать. И звонит, и говорит мне этот же человек: «Час промолился, два промолился, три, мне не остановить молитву, она сама идёт легко, хотя она умная, она не сердечная».
Но уже освещена воля, и человек не не понуждает себя, а бодрствование — это непрестанность лёгкая и непрестанность молитвы, которая даётся самим Богом, потому что Он тебя осветил.
А трезвение — это уже в основном бывает при сердечной круговой молитве, когда человек никаких помыслов, он не отбивает помыслов, он их просто не имеет и и не принимает.
И внимание настолько сосредоточено на молитве, что ум одновременно и молится, и вращает молитву, и слушает эту сердечную тишину. В начале она деятельная.
То есть человек вс- все эти три вещи понуждает себя: молитву круговую совершать и слушать тишину или просто стоять в сердечном месте, слушать тишину, молиться и ни один помысел не прерывать, понимаешь? Вот это трезвение, когда помыслов нет. А а почему нет помыслов?
Потому что потихоньку исцеляет тебя Господь, Он уводит тебя от мира. Интерес к миру угасает, а интерес к Богу, и к молитве, и к молитвенному переживанию во время молитва- Иисусовой молитвы, оно возрастает, и эту тишину услышав, не хочешь её менять ни на что внешнее.
Сердечное место и приёмы сведения ума
Вся гибель — от того, что мы подменяем внутреннее внешним.
Понимаешь? И эту тишину нужно заставлять слушать.
Вопрос: Но сердечное место, я, если с кем-то буду делиться этой записью, сердечное место — это не физическое сердце, я вот это каждый раз Ни в коем случае.
И вот даже я пересылала тебе Исихазм для мирян, и он говорит: «Духовное сердце находится примерно, где физическое». Вообще не там.
Физическое сердце у нас находится вот в середине нас, чуть повёрнуто влево, да? Отголоски его, они идут Чуть повёр- повёрнуто вправо. Нет, влево. Влево — это там, подмышку. Влево, всё. Из середины влево. А, всё, поняла, влево тогда. Из середи- Я могу тебе картинку даже найти, показать физическое сердце.
А духовное сердце, дух, это то это та точка, та духовный триипостасная сущность человека, это и высшая ипостась — это дух, куда Господь вдохнул Свой Дух, и чем мы отличаемся от животных. Если у нас дух мёртв,
Вопрос: Ну пока мы об этом даже не будем говорить, вот о сердечном месте, тут пока сейчас словесная, ум- умна- словесно-умностная. Да. Умно-словесная. Умно-словесная, мы же говорили, говорили.
А вот о тишине, а вот о тишине. Вот как как вот входить в молитву? Как вот это вот место вот понимать, где где лучше, какой твой уровень: под кадыком, за грудиной, где, на каком расстоянии, вот вот это вот Понимаешь, это человек должен определиться сам. Человеку главное —
ни в коем случае не молиться в голове. Оттуда прелесть идёт. Это ложный путь совершенно. Это путь вот медитации, они из головы ведутся, и это путь абсолютно ложный, потому что рассудок, он к материальному, он только дан Богом для познания материального мира, тварного мира, а к духу он отношения не имеет, и с Богом он человека не соединяет.
Вот точка сердечная, как её учат отцы, ты знаешь, вот да, ладошки находить. Она находится примерно на три пальца ниже левой ключицы в её средине, вот примерно.
Но если мы там начинаем держать внимание Вот держишь внимание за грудиной, очень просто. Садишься на целый день говори, как можешь говорить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи...» Спрашивают: «Вот это ж?..» — «Да, вот это так, так». Опять: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», — опять молишься. Не не вступай в длительные разговоры, не вступай, прерывай и молись, прямо даже вслух молись.
Вот и Ефрем Аризонский, и как учит ученик Иосифа Исихаста, он говорит: «Только держите непрестанно, всё остальное даст Бог».
И у него все молятся вслух. Все молятся вслух, чтоб не беседовать. И соответственно, если я, например, вхожу в монастырь, идёт монах и говорит: «Кирие, Иису Христе, элейсон, Кирие...» Я устыжусь, я не могу к нему подойти, начать разговор.
Я прохожу к ним, беру благословение у старца, и первое, что говорят: «Говори вслух: "Кирие, Иису Христе, элейсон", — до ночи».
Вопрос: Какая лучше молитва для начинающих или для вообще, пятисловная, восьмисловная? Пятисловная больше концентрацию внимания собирает, да? Пятисловная. Пятисловная, пятисловная даёт возможность По- поскольку это ещё не молитва,
это как если человек пришёл в первый класс и говорит, начал писать палочки, и говорит: «Мама, а как бы мне написать роман?» Да какой роман? Ты ещё палочки пишешь, ты ещё букву не умеешь писать. Это не молитва.
И здесь важно путь, художественные приёмы, по которым быстрее стяжать молитву, быстрее приблизить к себе Бога.
И в этом плане Афон учит, и его путь очень короткий. Восьмисловная и любая длинная молитва, она больше рассеивает и больше в начале даёт бесам возможности вселять помыслы. Короткая, плотная молитва не даёт возможности этой или даёт меньше таких возможностей.
Вопрос: И как сводить ум из головы в Ну, не в сердце, а в тело. Сердце пока не будем говорить. Вот обязательно это этот вопрос вот всех будет волновать.
Потому что это практика. Мы все знаем, что Иисусова молитва, мы все знаем, что мы дали обеты молиться непрестанно, но И все согласны, что надо разъединять ум с рассудком, а практически как?
Только так. Только другого пути Святые отцы пишут: «Да, при Я поняла, ну а а как сводить вниманием? Вниманием грехопадении наш ум вышел вовне у Адама, и следом у нас, и мы уже так рождаемся, да?
Возвратим же его вовнутрь, в сердце, и удерживаем там до последнего своего издыхания», — пишет Григорий Синаит. И это и есть короткий путь спасения.
Вопрос: Ну, как, дыханием? Вот вдох Есть приёмы дыханием, есть приёмы вот просто сложила троеперстие, как ты крестишься,
и вот здесь вот над ниже ямки или просто смотри в основание, или начинай говорить днём или это словесную молитву, и с- и вот внимание на кадык иногда люди. Я не делала так, но знаю, что святые отцы об этом пишут.
Я сразу стала молиться за грудиной. То есть вот эту тишину мне батюшка спросила его: «Как Что такое выводить?» Он сказал: «Молись там, где ты разговариваешь сама с собой».
«О, Господи, — думаю, — где ж я сама с собой разговариваю?» Я вот так руку клала вот сюда, на грудь, вот так вот, да, как кладут на верхушку груди, закрывала уста и начинала что-нибудь собой как бы говорить.
Подойду-ка я к матери Инне и спрошу мать Инну там о том-то, о том-то, да?
Или там, не благословится ли мне у матери Инны съездить вот там на подворье или куда-то такое. И вот здесь с собой что-то вот такое скажу, да?
И я пони- перестала понимать, где я с собой разговариваю. Вот в этой части. Мы же, мы же без слов, мы говорим только умом: «Хорошо бы поехать вот туда-то». Или, или: «Вот напрасно я сестре не сказала то-то и то-то, тогда бы мы были квиты. Вот она меня оскорбила, а я не успела над волной ей вот так ответить». Это, ну, вот бесполезно... Они тоже здесь происходят. Они когда мы душевно что-то переживаем... Это за вот примерно на три пальца ниже подключичной ямки. Я сразу здесь молилась, не понимая. И потом, когда прочитала и я пришла к этому, а потом уже прочитала у старца Иосифа, что это можно сделать и дыханием: вот вдохнуть вот так, куда и следить, как воздух идёт. Вот дыханием сведи ум вовнутрь, во перси, — они говорят. Вот так. Дыханием сведи внутрь, вовнутрь, во перси. То есть там, где ты с собой разговариваешь. Значит, что это? Вот вдыхаешь вот так, и вот следи, где, до какой точки. Вот примерно до этой точки я вдохнула, на средине, вот здесь, под ключицами, да, по серединке. И здесь задержи, выдохни.
Вот это в- Теперь, чтобы ум там удержать, начинай говорить Иисусову молитву, потихонечку выдыхая. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Вот я сказала шесть раз, да? И я при этом только выдохнула. Опять делаю вдох и слежу, где он у меня остановился за грудиной.
И удерживаю, как как из мячик, который надули, я потихоньку выпускаю воздух на каждой молитве: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И за счёт того, что я удерживаю ум в этой точке, воздух сдерживаю вот так, у меня ум эту точку находит и навыкает здесь стоять. Это приём разделения ума и рассудка, и дыханием сведи ум. Это практически во всем «Добротолюбии» написано, что раздели ум с рассудком и дыханием вот так.
Есть совсем простой способ, которому нас научил э-э игумен Игнатий из Троице-Сергиевой лавры. Он говорит: сложил троеперстие, для бестолковых, кто не может понять, как дыханием свести, сложил троеперстие, и вот здесь, на три пальца ниже ямки, вот здесь стучишь вот так: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе...» Ты невольно сюда смотришь ведь, правильно? Потому что тебе чуть-чуть здесь больно, ударяешь. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе...» И стучишь, как крестишься, троеперстием вот сюда стучишь, в это место. Потом убери руку. Вот здесь осталось такое болезнование. И ты невольно умным взглядом туда смотришь, где тебе больно. Или вот как мы смотрим, ум... Зуб болит — у тебя ум там, где у тебя боль. Понимаешь? Или, например, сам такой простой путь: ты никогда не купишь себе обувь, если ты ум не сведёшь в туфлю. Ты одеваешь туфлю, вот одеваешь ботинок или что-то, меряешь обувь. Я тебя спрашиваю: «Как, тебе не жмёт?» Ты ум сводишь туда. То есть по- понятно это? Как свести ум в ботинок — ясно, а как за грудину нельзя? Да точно так же. Ты как бы вну- умным взором смотришь туда и говоришь: «Нет, мне что-то пятка тесновата, пятка сжимает это, или вот там неудобно. Давай другую пару, давай на размер больше». Э-э вот выбираем — у тебя ум ушел оттуда, да? Сняла ты. Мы выбираем какую-то пару. У тебя ум ушел э-э и выбирает пару, он это направляется линейно к предмету, который ты выбираешь. Я тебе подаю этот предмет. Ты одеваешь вторую обувь, и опять ум сводишь туда. Да?
Вот нож- я тебя сейчас спрошу: тебе удобны тапочки, которые я тебе дала? Ты сразу: тебе не больно, там мизинец жмёт? А ты что, сразу спустишь туда ум и скажешь: «Нет, у меня не жмёт». Никто не может иначе сделать. Поэтому очень просто это всё на самом деле. Точно так внутренним взором, если ты постучишь, смотри сюда, где ты разговариваешь.
Скорость молитвы и хранение внимания
Первый режим — словесной молитвы. Я путалась в скорости, например, да? В скорости путаешься. И мне батюшка сказал: «Скорость клиросного чтения». Прочти сразу: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится...»
Вопрос: Вы вчера говорили, у нас осталась запись, да.
Говорили, да? И ты так: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе...» — словесную молитву. А умная — ты мыслишь, ты мыслишь уже не словами, а мыслишь блоками.
«Господи» — «Иисусе Христе» как одно слово, «помилуй мя» как одно слово. И она уже происходит гораздо быстрее, я тебе говорила, а скорость совершенно её другая.
Вопрос: А ещё вот такой вопрос, вы рассказывали, вот повторите, пожалуйста. Э-э вот я после дня вечером пришла, у меня ещё рассеянность вот какая-то. Собрать ум вот дыханием: вот вдохнул, вот эту тишину вот выдохнул тихонечко и затаившись, да? Правильно я говорю?
Да. Да.
Вопрос: Затаился, и вот в этой вот в этом тихонечко-тихонечко, как ребёнок э-э за шторой.
Начинать, да. Вот.
Вопрос: Начинать. Но это как бы потом навык, потом-то это отпускаешь, это состояние?
Потом это легко приходит, потому что всё приходит через навык. Когда ты первый раз в руки берёшь иголку, тебе неудобно, ты колешься. Когда ты шьёшь много, у тебя всё получается легко. Или когда тебя первый раз учат вязать четки, ты: «Ой, здесь это так, это так, это не забыть». Недаром каждый узелок монахине, когда учат, по- повторяют по 40 раз. Повторил 40 раз один, второй два 40 раз, три 40 раз. И тогда и это навык, навык вырабатывается.
Вопрос: На Афоне всё вот э-э отец Серафим, он с автомобилистами это сравнивал, что человек, водитель, у него он на автомате уже потом это всё делает.
Да, да. А вначале же это тяжело. Это нужно, это, и на- и рулить надо, и что-то переключить. Да, но это не для меня, я не не водитель.
Вопрос: В начале, да, задумываешься, как...
Внимание, да. Всё, нет, я поняла я поняла, я думаю, что это понятно уже.
Да, да. И это самое, навыкать стоять там, причём сразу нужно не забывать, что, помолившись здесь, ум надо там и оставлять. Утром хоть пять минут помолившись внутри, и пошла ты, например, на службу, да? Ты говоришь молитву, но держи ум там, где ты молилась ночью или вечером, или утром пять минут. Пять минут. То есть возобнови вот это пребывание за грудиной. Разрыв ума и рассудка — это первый шаг к преподобию.
Вопрос: Или утром перед правилом.
Матушка, а что делать, когда вот это внимание опускается вниз, как его вот возвращать на эту, на это место?
Как это вниз?
Вопрос: Ниже этого положенного места.
Ни в коем случае! Внимание ниже — это путь к прелести.
Вопрос: Как его вытаскивать на это? Вот волевым усилием, да?
Воле- вот так Во-первых, нельзя опускать. Я вот даже в шутку не пробовала никогда, зная, что это опасно, даже в шутку не пробовала ни э- один раз опустить внимание ниже того места, где указано.
Вопрос: Ну как-то у меня у меня поначалу вообще вот вот держишь, держишь, потом вот не немножко отпускается, и и уже слышишь, оно уже ниже.
Нет, нужно всё равно поднимать. Тогда постучи здесь, постучи или это... Нет, вот ниже трёх пальцев под под котор-... И также по тропке к сердечному месту — это та же самая линия. Это преддверие сердца, стояние внутри, во персях. И чтобы он там стоял даже... И вот ты молишься, например, идешь, молишься. Приходишь — у тебя послушание там, келарь или кого-то, или там в трапезной, или что. Ты молишься здесь. Подходят, с тобой разговаривают, ты старайся меньше отвечать там, но можешь говорить. Главная задача — ум не выпустить из того места, где ты сейчас молилась. Вот я с тобой говорю, но я всё время контролирую, где у меня ум. И даже глубину, сколько где он находится, и где. Вот вот это вот это и есть монашество: внутри пребывание 24 часа. Даже если потом, когда уже сердечную молитву размолишь, и ум там стоит или вращается, то всё равно, читаешь ли ты книгу, смотришь ли ты э-э какую-то информацию, ты не выходишь из этого состояния. Понимаешь? И тут же то, что не Божье, тут же пресекается, оно, ну, оно не принимается духом.
Ну, не принимается. А если какую-то полезную информацию мы берём сейчас, что полезное? Как на нас наступает антихрист. И вот я почему начала э-э вот вот эту работу для своих крестников м фактически с сотворения мира, с беседы, чтобы понимать
Россия как Новый Израиль
Вопрос: С беседы с беседы э-э с Троицы? О Троице?
о Предвечном совете. С иконы Троицы. С того, как трактуют икону Троицы. Почему Христос — альфа и омега. Он спрашивает Отца, а Отец Ему отвечает, что: «Сотвори творение для по образу и подобию нашему». Он говорит: «Но ты понимаешь, чтобы сотворить творение по образу нашему и подобию, для той любви, в которой мы живём, нужно со- сотворить огромное число служебных духов». Он говорит: «Сотвори. Тогда сотвори». Он говорит: «Но им нужно дать, поскольку они служебные, они — не вершина творения, они служебные, как прислуга, им нужно дать часть свободной воли». Он говорит: «Тогда дай».
«Но тогда они могут кто-то из них отпасть по свободной воле». Понимаешь? Вот свободная воля, которая дана нам и ангелам, делает рискованным всё творение Бога. И Бог это предвидел. И Он говорит Сыну: «Хорошо, они могут отпасть». А Он говорит: «Но мы же создаём по любви, не могут же все отпасть». Он сказал: «Даже если отпадёт часть служебных духов, они много зла могут принести. Тот, кто укрепится во зле, не вернётся к добру. Кто укрепится в добре, не обратится ко злу».
«А для того, чтоб создать венец творения — чело для вечности... Чело-век из двух слогов состоит. То тогда ему нужно дать полностью свободу воли. Иначе это будет животное, если её отнять. Но свобода воли делает риском всё творение. Риском. Вот как мама рождает десять детей, а ни один не упокоит. Надеешься, что хоть кто-то упокоит старость. А получается: один умер в детстве, один утонул, один погиб на войне, пятеро уехали далеко, а шестые пьют и забыли про маму, а двое сидят в тюрьме. И упокоить некому. То есть вот свободное решение мамы и то, что она не игрушку хочет, а живого ребёнка, себе подобного, всё равно делает рискованным само творение. Не Бог причина этому, а причина — мы, что мы выбираем.
И, к сожалению, Бог каждый раз вынужден исправлять. Как любящий отец, и покрывает, и исправляет грехи дитяти, так Он покрывает и исправляет грехи человечества. Э-э не- ненадежны были, съели яблоко — изгнал на землю, дал епитимью: будешь в муках рожать детей и трудиться будешь, в поте получать хлеб. Э построили э башню — Господь разделил языки. М-м это самое, э распяли Христа... Нарушили заповеди — Господь дал плен. Понимаешь? Вавилонский. Пришли из из плена уже зараженные вавилонским вавилонским э язычеством епископат — Господь ищет пути, сохраняет малый остаток, чтобы все равно спасти народ. И из малого остатка еврейского народа богоизбранного, Он малый выбирает. Это род Богородицы, всё, для того чтоб родился Спаситель. И спасает малым остатком, спасает тебя и меня.
Понимаешь? И так сейчас: если мы этого не поймем, почему иудеи прозевали приход Господа и распяли Его, мы точно так, как хотя мы являемся третьим Римом, мы точно так прозеваем приход Господа. Мы должны прийти подготовленные. Чем? Непрестанной связью с Богом, то есть Иисусовой молитвой.
Вопрос: Куда прийти?
К к концу, к к встрече с Господом. Так как в Израиль пришёл: одни встретили и кричали: «Осанна!», а другие кричали: «Распни!», а может быть, даже те же самые. Вот, кричали: «Распни!».
Если мы все эти Вся русская идеология и вся наша задача — подготовиться, учесть ошибки духовные прошлого и понять, что мир создан для вечности. И если мы не подготовимся, Россия, к этому, то мы прозеваем так же приход Господа, как прозевали иудеи и распяли Его, и кричали: «Распни Его!». И примем всё, что предложит антихрист, мы уже и так сейчас активно всё принимаем. И даже не видим, и даже не не сопротивляемся, и называем это прогрессом.
А задача прийти — это чистота веры, которую должны держать церковь и епископат. Ужас, что не было 35 лет соборов поместных, настоящих, не деланных соборов, когда всех призовут тех, кто проголосует, как скажет патриарх, а настоящих соборов, которые были раньше. Понимаешь? Вот наша вера стоит на кресте. Вертикаль — послушание патриарху, и по- и э-э вселенские соборы, и поместные соборы, которые принимают [неразборчиво].
Вопрос: Это горизонталь.
Это горизонталь. И получается крест. Католики стоят только на вертикали — послушанию папе, а протестанты — только на горизонтали, у них никакой вертикали нет.
И смотри: когда Сталин создавал ООН, он его сделал на кресте. Вертикаль — послушание, и э-э кон- э-э м-м э-э голосование, как на соборах, чтобы был консенсус. Если кто-то один накладывает вето, не принимается. Это сделал Сталин, потому что так было решение, так принимались решения на соборах. И они сейчас хотят это отменить, но ничего пока не могут сделать. И говорят: «Надо голосовать большинством». Понимаешь? А большинство мы знаем, как проголосовало на Голгофе.
Как научили, так и кричали: «Распни его!». А ни одно слово просто так не проходит. Вот иудеи сказали там, он сказал: «Царя ли вашего распну?». А они говорят: «Да нет у нас царя, кроме кесаря». И две тысячи лет прошло: они под кесарем в Америке, то есть под правлением американцев, под кесарем в России, под правлением русской власти, под кесарем в других странах. Они везде рассеяны, но под чужой властью. Пускай она тоже под евреями там или как-то, но они под кесарем, они сами это сказали Богу: «Нет у нас э-э это, царя, кроме кесаря». И отсюда дом останется ваш пуст. Так вот, то, что Господь сказал им, нам нужно молиться: «Господи, собери нас, как птенцов, под крылья Свои. Собери наш Новый Израиль — Россию, как птенцов». А она может встать только через идеологию исихазма.
Вопрос: Новый Израиль — это Россия, да?
Новый Израиль — это Россия. Это это православие, и эпицентр его — это Россия.
Понимаешь? То есть правильное славие было у иудеев, они его хранили для всего мира, не только для себя, и для нас с тобой. Правильное славие было, и приняли Вселенские соборы решения, Апостольские правила, завещанные нам. Они были приняты в Риме, да? При Константине Великом. Соборные все решения, ну и потом, позже уже принимали все семь Вселенских соборов. Они святы. И об этом нельзя забывать. Будем забывать — будем колоться, как чашка.
Крест веры и соборность
Как как католицизм ра- раскололся на протест и протестантов, так и мы будем колоться, если мы все четыре угла не сделаем святыми.
Вопрос: Как как католики раскололись?
Как чашка раскололась на протестантизм, потому что решения Вселенских соборов и Апостольских правил не считают вообще святыми, только Святое Писание чтут и Святое Предание. А протестанты — только Святое Писание. Им и святые не нужны, и Но ведь смотри: чтение всего этого заповедано нам самим Евангелием. Чем кончается Евангелие от Иоанна, какими словами? Не помнишь? Что много ещё можно было
Вопрос: Ну да, в этот сказать миру, миру...
что совершил Христос, но миру этого не вместить. И то, что не вместить, впоследствии сказали Апостольские правила, Вселенские соборы уже через опыт тех, кто жил по Евангелию, кто жил ев- евангельской жизнью. Им Господь через Духом Святым открыл это. И это для нас свято. Это это продолжение тех смыслов, которые заложены в Евангелии.
это апостольские правила и Вселенские соборы. И то, что мы сейчас не собираем, это уже нарушение. То, что мы сейчас чтим только вертикаль, например, да, это или то, что ушли от внутренней жизни монастырей. И прежде всего потому, что игумены, потому что утрачена традиция, и игумены, и епископат этому не обучены. Но вот наш владыка, да, когда жил в Новодевичьем, он всё время выходил на прогулку, подолгу сидел с чётками или прогуливался только с чётками, на службе всё время с чётками.
Вопрос: Владыка Иоанн?
Нет, владыка наш святитель Амвросий. Всё время с чётками, понимаешь? И если игумения не понимает глубину вот этого, то у неё и мира никогда не будет в монастыре. Сёстры не молящиеся будут всё время конфликтовать, потому что душевность на первом месте.
Вопрос: Да и не в этом дело, а дело в том, что все берут основу, а дальше нужно вести. Потому что по книгам это не возьмёшь, вот так. Нужен наставник.
Личный опыт молитвы и молитва на послушаниях
Солнышко, если считается, что не возьмёшь по книгам, значит, сиди на словесной молитве, разорви ум с рассудком и молись всё время за грудиной: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», и молись сколько хочешь лет, хоть до конца жизни. Всё остальное тебе Бог даст либо в этой жизни, либо потом.
Потому что мой батюшка приехал ко мне когда, через четыре года, я и не понимала, какая у меня, потому что мне всё было запрещено читать. Даже по Иисусовой молитве. Перед этим он мне сказал: «Прочти, это, «Откровенные рассказы странника», да? Я прочла. А дальше он сказал: «Ничего не читать. Сначала нужно молиться, а потом читать». Читать нужно, чтение должно быть сзади молитвы.
И когда я, он приехал через четыре года и стал расспрашивать, как я, как я просыпаюсь, когда молитва начинается, когда я ещё сплю, при пробуждении, или когда я уже проснулась, или как она идёт. И он сказал: «Саша, это хорошая умная молитва. Давай, это самое, прочти всё Антония Михайловского-Голынского, прочти только о словесной и умной. И больше никуда не лезь».
И я всё, и когда я её прочитала, я была в таком восторге! Я думаю, как же так? Вот он описывает всё. Или потому, что он мой духовный дедушка, он духовный отец отца Виталия, моего духовника, да? Отец Антоний Михайловский.
Вопрос: Владыка Антоний.
Владыка Антоний, да.
И это самое, я когда стала читать, у меня такая была радость. Я думаю: «Ну надо же, каждое предложение читаю, вот меня так вел Господь». Или это по молитве батюшки, или как-то. И думаю: «Ну, ну какая радость, что, оказывается, этот путь един». Я же не не не знала, уехал батюшка, вручил чётки, начало меня проконтролировал и уехал: «Да молись всё время за грудиной и молись непрестанно».
Ну, я старалась вообще 24 часа не прерывать молитву. И в конце концов она у меня ночью пошла. И когда батюшка приехал, она пошла ночью уже в дыхании. И он потом он приехал опять это самое, ну, я так умно молилась, он спросил меня: «Как, ночью идёт молитва?» Я говорю: «Идёт». «Какая?» Я говорю: «Пятисловная».
«Пятисловная?» А он говорит: «А можешь двенадцатисловную прочитать или десятисловную?» Я: «Да я и восьмисловной не молюсь, да? Я не знаю, батюшка». И он говорит: «Ну попробуй продержать двенадцатисловную или восьмисловную». А я говорю: «Ну мне тогда часа два-три надо вечером помолиться такой молитвой». Так.
Вопрос: Двенадцатисловная — это «Молитвами Богородицы и всех святых»?
Нет. «Господи Иисусе Христе, Сыне и Слове Богородицы ради, помилуй мя грешную». «Господи Иисусе Христе», «Господи Иисусе Христе, Сыне и Слове Божий, Богородицы ради помилуй мя грешную». Там или Богородицы ради и всех святых, но я, по-моему, не молилась.
И я часа три помолилась, и ночью продержала молитву. Но она тогда будет ночью, когда ты день весь промолишься. А если ты туда-сюда, это, убегал от молитвы и не возвращался к ней, и не каялся, то конечно, это всё затягивается. Но и то хорошо, если уже хоть 12 часов держишь, конечно, это мало, но всё равно хорошо.
Но Симеон Афонский, видишь, он говорит: «Моя духовная жизнь началась...» Это в «Птицы небесные». Я тогда всё думала: «Господи, у кого б спросить, сколько часов они держат молитву-то?» В у Иосифа Исихаста и у Ефрема, я читала, что Иосиф Исихаст сказал ему: «Ты, отче, как молитва?» Тот говорит: «Да то держу, то теряю». Тот говорит: «Ну ничего, навыкнешь, 12-15 часов будешь держать».
Ну, я так думаю, что 12 уже хорошо, 12 часов, это, если. Это, ну, вообще, 17-18 можно потом. Но Иосиф Исиха... И этот самый, старец Григорий...
Вопрос: А, Григорий, ага.
Бескровный.
Вопрос: Бескровный.
Он сказал: «Моя жизнь духов...» Это вот вот, открой вот книжку вот эту: «Почему мы не боги?» Смотри, вот она лежит.
Это уже через несколько времени после молитвы. Открываем 118-ю страницу, прямо сразу, и смотри, что он пишет. 118-я. Окаянная. Это бесценная книжка, конечно. Посмотри, что он пишет, что?
Прочитай.
Вопрос: «Установи посильное молитвенное правило по совету своего старца и понемногу увеличивай его, пока не обретёшь силу пребывать в молитве до восемнадцати часов в сутки».
Вот это норма. И это вполне возможно. Ты видишь, Мария три года помолилась, и она 18 часов, даже больше держала молитву.
Вопрос: В монастыре это тяжелее, как ни странно.
Ну, солнышко, ну все говорят, что тяжелее в миру, вы говорите, что тяжелее в монастыре. Монастырь — это место, которое создано для молитвы. И для этого.
Вопрос: Там определённые правила.
Какое?
Вопрос: Ну, это не только молитвенные правила, а и служения на послушаниях, которые требуют...
Ты служишь литургию, или батюшка служит?
Вопрос: Я читаю, я слежу, слежу за подсвечниками, я записки принимаю.
Никакая ситуация не мешает непрестанной молитве. Никакая. Не принимаешь записки: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», каждую записку перекрести, положи, ещё скажи: «Господи Иисусе Христе, спаси всех, кто здесь написан». Это как раздача милостыни, по миллиону.
Тебя, сидишь, записки принимаешь: молись за каждую записку. Тебе же имена не надо читать. Взяла записку: «Господи, спаси всех всех, кто здесь написан. Господи, спаси всех, кто сегодня подал мне записки». И это как раздача милостыни. И дальше, когда никого нет или: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И ум держи в тишине, внутри во персех, принимай записки, разговаривай, удерживая ум и тишину, и покой, да? В любых обстоятельствах. Даже если подошли, начали: «Что это у вас такое, — начали на тебя твориться, — почему у вас такие цены?» — или что там ещё не так. Всё тихо, только не потеряй тишину, только не потеряй тишину.
Вопрос: А в в случае потерял тишину, потерял внимание, как как возвращаться?
Сразу сразу каешься: «Господи, прости». Сразу, тут же. «Господи, прости. Господи, прости. Господи, что взять с меня, падшей? Господи, помоги мне Сам, исправь меня Сам. Господи, вмени эти ошибки мои к вразумлению моему, к славе Твоей. Я неправильно поступила, но и это вмени к славе Твоей, чтоб я больше не делала. Всё к славе Твоей направь: и доброе, и злое, что я сделала».
Всё время повторяй это: «Господи, направь всё к славе Твоей. Господи, прости меня». Батюшка как сказал: «Чётки в руках для двух вещей: либо молишься, либо каешься, что держал и не молился». И прямо сразу. Я так читала вот молитву, которая даётся при постриге сразу, когда надолго...
Славословная молитва и дневник молитвы
Вопрос: Матушка, напомните, пожалуйста. Мы ещё с вами говорили, как вот в праздничные дни держать молитву, когда идёт вот такое духовное славословие, а мы, или после причастия, а мы вот как бы в покаянном чувстве остаёмся?
Всё всё всё даст радость. Это это не та, ты опять говоришь о душевной радости больше, чем о духовной. Потому что не пережита глубокая духовная радость.
Вот когда ты переживёшь духовную радость в сердечной круговой молитве, тогда ты узнаешь, что настоящая радость.
Когда ты вот чуть-чуть размолишь сердце и будешь вращать молитву, и эта тишина охватит всё тело, тогда ты поймёшь, что такое счастье, и что такое настоящая радость.
И тогда... Ну, иногда даётся радость после причастия, и всё.
За неё просто поблагодари. Это касанием бывает это, то, что даёт Господь.
Вопрос: А как вы говорили, что э-э можно и славословную: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе» вместо чёток читать?
А это, да, да, это всё время.
Это всё время. Я сотницу...
Вопрос: Это с этого начинать утро или начинать любое правило, чтение?
Ты знаешь что? Э-э я начинала одной короткой славословной молитвой, потому что, по-моему, кто-то из старцев, э, по-моему, чуть ли не Силуан Афонский, он сказал: «Вот встал, сразу сидя на кровати, перекрестился и сказал: «Слава Тебе, Господи, слава Тебе».
И пошёл: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».
А потом я читала шестисотницу — это...
«Слава Тебе, Господи, слава Тебе. Благодарю Тя, Господи, благодарю. Слава Тебе, Господи, слава Тебе. Благодарю Тя, Господи, благодарю.
Слава Тебе, Господи, слава Тебе. Благодарю Тя, Господи, благодарю».
То есть две две трёхсотницы читаешь, а одна трёхсотница — Иисусовой, две трёхсотницы — этой, с Иисусовой, это как молебен афонский. Я вот хотела тебе показать, там у меня...
Вопрос: Ну, у Харлампия есть, его многие знают, это правило.
А как э вот э вкраплять в это правило э Пресвятая Богородица, спаси нас, так как мы на пятисотке у нас правило — э ангелам и...
ангелу-хранителю, всем святым?
Ты знаешь что, я делаю...
Я, конечно, никого не могу благословлять,
Вопрос: Угу.
но как я читала у отцов, что никогда Богородица не обидится, если ты будешь читать: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас».
Но вот я тебе показывала свои записи дневников,
Вопрос: Да, да, да.
то я вначале, когда уже вечером приходила в келью, целый день держалась молитва, я, э, значит, две трёхсотницы вычитывала: «Пресвятая Богородице, спаси нас. Пресвятая Богородице, спаси нас. Пресвятая Богородице, спаси...»
Или: «Пресвятая Богородице, спаси нас. Пресвятая Богородице, спаси нас. Пресвятая...»
Трёхсотницу, ой, две трёхсотницы. Сначала по одной, потом я по... Поскольку я достаточно быстро молюсь, ну, 10 минут я...
Да? 5 минут — трёхсотница. 10 минут я помолилась, я 600 молитв вычитала Богородице, да?
Дальше чи- читаю, значит: «Святый Ангеле Божий, хранителю мой, моли Бога о мне. Святый Ангеле Божий, хранителю мой, моли Бога о мне. Свя...» Тоже две трёхсот- 600 молитв, да?
Дальше... Это ещё 10 минут, да?
Дальше я читаю: «Вси свя...»
«Вси святии, молите Бога о мне. Вси святии, молите Бога о мне. Вси свя...»
Ещё или трёх- или 300, или 600. Ещё 10 минут. Полчаса я помолилась, да?
И потом я э трёхсотницу читала: «Святый Архангеле Божий Михаиле, моли Бога о мне. Святый Архангеле Божий Миха...»
Это с- это учит Антоний Михайловский-Галынский.
Вот. И потом: «Святый Архангеле Божий Гаврииле», тоже трёхсотницу вычитываю.
Ну это уходит 30 минут — помолиться, всего-навсего.
А получается, что я как будто, если я 600 молитв Иисусовых вычитала там за день, да, и 3.000 у меня получалось вот этих молитв я вычистила, там ну по ну, 3.000 иногда это самое... Надо посмотреть у меня, как за... У меня ж всё записано, как когда я молилась, понимаешь?
Вот. То у меня получается там э-э сколько, если опять 50 пятисотниц в день.
Вопрос: Для чего нужен дневник молитвы?
Зачем записывать?
Ты знаешь что?
А для чего записывать?
Вопрос: Да, да.
Для чего считать?
Вопрос: Ну, считать — это самодисциплина, это понятно. А вот записывать, фиксировать тоже для себя?
А как а как ты... Ты знаешь что?
Ну я, может быть, я физик и математик по профессии, поэтому я считаю всё. Но это не не в этом дело.
Я почти с самого это, хм, начала пыталась считать, сколько я читаю, сколько я на службах вычитываю, даже с самого начала.
Но я тогда не вела дневничок.
Я брала лист бума-... Мне это давало, я понимала, что это даёт собранность.
Да?
Собранность и внимание. Я, например, брала чистый листочек, на котором записки пишут, писала число.
Вот приходила это из кельи, проснулась в келье, молюсь. Иду, молюсь.
Прихожу на службу. Стараюсь прийти пораньше, чтоб мне до часов уже размолиться.
Да?
Вот.
Это самое...
И э-э молюсь, да? И беру сразу этот листочек в храме, пишу число какое, например, там 22 июня такого-то года, да?
И пишу: столько-то времени. Утром э-э я это, примерно знаю, сколько я промолилась, в 7:00 встала, столько-то я примерно промолилась. А вначале только на службе записывала.
И сразу: 10 чёток прочитала э-э по сотнице, 10 сотниц, да, пишу: 10. 20 прочитала, и время. 20 прочитала, пишу время. Примерно это вначале было у меня 25–30 минут, ты э-э 10 чёток.
2,5 минуты — э-э 2,5 минуты — чётка. Значит, 25 минут — 1.000.
Значит, 2.000 за час.
Потом смотрю: у меня стало 2 минуты.
Потом примерно меньше 2 минут, то есть там 17–18 минут.
Вопрос: И я видела, что вы писали, это: «внимательно», «невнимательно», «коленопреклонная», э-э это...
Это, и я рядом...
Вопрос: «Ночная» отдельным э-э это, фломастером, ну, пастой, да?
Да, я отдельно. На службе пишу: «внимательная», «невнимательная», да.
Или подошла мать Авраамия, со мной разговаривает.
Я это напишу: «С разговорами». «С» и букву «р».
«С разговорами» молилась, и пишу «н», «вн» — «невнимательно».
То есть я молитву не прервала, но я...
Вопрос: Это для для самоконтроля, да?
Для самоконтроля, да. И это самое, как я молилась, и что я в это время делала. Это через некоторое время приводит к такому вниманию, что, во-первых, я без чёток чувствую, вот я на службе... Когда мы мы сейчас это, с Ксенией едем в монастырь или я на службе стою если, да, я молюсь, я примерно чувствую уже, с какой скоростью я молюсь.
Это как вот, знаешь, хозяйка, вначале, когда начинаешь готовить только, становишься к плите...
Вопрос: Ну да, всё взвешиваешь, всё...
Всё взвешиваешь, сколько грамм, сколько соли. Положил — мало, положил — мало. Думаешь, сколько там? Положил — пересолил, это самое, понимаешь? А потом уже, когда видишь объём, рука берёт столько, сколько надо.
Вопрос: Угу.
И ещё вот э это...
И точно так потом. Но я в течение службы проверяю.
Вопрос: Угу, угу.
Я и на службе держу трёхсотницу, мне тяжело по сотницам.
Я иногда только маленькие чётки сотницу беру в транспорт или куда-то. Я это, держу их в руках и это. А так мне по маленьким, конечно, тяжеловато. Либо я вот так делаю — почти без кисточки, да, значит, афонским крестиком.
Вопрос: Ну да, да, да. Вы просто... Да, и у вас они тоже без кисточек.
Да, чтобы меньше...
Чтобы меньше отвлекаться, да.
Вопрос: И без десятков, да?
Чтобы меньше отвлекаться.
И это самое, три трёхсотницы — 1.000, три трёхсотницы. По по ним по нему легче молиться.
Вопрос: Считать легче.
И считать легче, да, три три трёхсотницы. Если они с десяточками...
Вопрос: Я вот вначале забывала вот это э вот какой-то нюансик упустишь, и идёт уже день э как-то не так. Вот э просыпаешься: «Господи, благослови э не потерять молитву, благослови не потерять».
«Господи, дай целый день продержать до сна молитву. Гос-...» Ой, как помогает это вообще!
Вопрос: А потом а вот я вот это делала, но всё равно потом через время теряла. И мне вот помогло вот, когда вы говорили, но не сразу, я это как бы э-э как бы упускала вот это вот правило, что: «Господи, дай мне не потерять молитву до храма».
До храма: «Господи, дай мне не потерять молитву на службе. Дай мне не потерять непрерывность».
И службу идёшь, идёшь на послушание, там в лавку я...
Вопрос: «Господи, дай не потерять во время еды, во время трапезы». И так на кусочки делишь этот день, и тогда уже...
В лавке, да, во время еды, во время трапезы. Всё на кусочки делишь, и это... Да, и потом помогает, помогает: «Господи, дай, пока еду, или пока сижу, пока иду».
Или видишь, что подходят очень сложные люди бывают, такие приходят, э малоцерковные.
Вопрос: Ну это это это это все знают, что надо сразу включить: «Господи, э благослови...»
На-, да, нужно сначала помолиться: «Господи, дай не потерять вообще дух Твой и молитву, вразуми, что им сказать», понимаешь?
Так что вот такие дела.