О молитве, ч. 2прослушано
Молитвенные приёмы: от словесной молитвы к сердечной, часть 2
Матушка разбирает глубинный смысл раскола Запада и Востока: Запад поставил в центр человека, Восток — Христа, и это определяет разные пути богопознания. Она подробно говорит о молитвенных приёмах: разделении ума и рассудка, скорости и плотности молитвы, сведении ума в сердце, хранении внимания среди дел и разговоров. Приводит примеры из жизни крестников и наставления святых отцов о непрестанной молитве как единственном пути очищения сердца и стяжания любви.
Главы17
Метафизический раскол Запада и Востока
Ты посмотрела, что пишут об этом?
И в основном пишут о том, ведь...
Вопрос: О расколе католицизма с православием, да?
А? Тысячу лет же была одна вера, были одни Вселенские соборы. И в 1054 году произошёл раскол глубинный, и и начинают перечислять...
Прослушала Илариона, владыку. Он называет 10 причин так называемого раскола.
Ну, называет filioque, называет то, что Папа, непогрешимость Папы, называет то, что они ввели Непорочное Зачатие Богороди... То есть называют внешние вещи.
Внешние вещи, которые к глубинному расколу, метафизическому расколу не имеют никакого отношения.
Вернее, они имеют отношение, оно следствие метафизического раскола.
Следствие другой идеологии, которая появилась в обществе.
Когда Христа из центра мироздания и смысла жизни Запад, желая жить благоустроенно, сытно и вольготно на этой земле, отодвинул на периферию сознания, а человека, как венец творения, поставил в центр мироздания, в центр своих понятий. И мир создан для меня, любимого, да? Господь его так создал — для, э, для венца творения своего.
Человек живёт на земле один раз, и ему нужно обеспечить комфорт и так далее, и так далее. То есть мера всех вещей, сказал Запад — это через тысячу лет — человек.
А Восточная Церковь сказала: «Нет.
Мера всех вещей — Христос».
Одни пошли за идеологией философов, за идеологией Иустина Философа и других, кто говорил: «Бог познаваем настолько, насколько его может вместить разум».
Расчленить через индукцию, дедукцию, познать, определить. И надо сказать, в смысле философском, они достаточно много сделали, потому что разум, рассудок человеку, э-э, хмм, дан не просто так человеку, и он способен познать очень многие глубины бытия, законы Божии открыть, законы физики, законы мироздания, какие-то вещи, которые они открывают. Но оно не может открыть Бога.
Философское познание Бога навсегда останется на том уровне, на котором говорит апостол Павел: «Хвалю вас, — римлянах он говорит, — что у вас везде стоят...» А?
Вопрос: Эллинам.
Эллинам?
Вопрос: Эллинам говорит.
«Хвалю вас за то, что у вас везде стоят памятники неведомому Богу». Философия дальше Бога познать не может.
Но Божественное Откровение, которое даётся Богом, созерцание, до которого человек поднимается через богообщение, через Иисусову молитву, до чего доходили преподобные, когда им открывалось и прошлое, и будущее в одинаковой мере. Для них, они уже не во времени жили, хотя жили ещё на земле.
Потому что они были в прямом взаимоотношении с Богом. И что просили, то он им открывал: судьбу — судьбу, э-э, судьбы мира — судьбы мира. То есть к ним приходило ведение, к ним приходило знание, к ним приходило созерцание, то, которое мы утратили после грехопадения Адама. Адам ведь имел созерцание, когда человек видит сущность явлений и сразу её определяет. Без логических познаний и образования он это видел. Он видел сущность зверя и давал ему наименование.
Мы это утратили. Как это восстановить?
Это может восстановить только Бог. Через что? Через непосредственный контакт с ним.
Понимаешь?
И вот Восток пошёл в сторону схоластики, и и человека поставив в середину вселенной, и отсюда...
Вопрос: Запад.
Запад, Запад. И, это, человека поставил Запад в центр вселенной.
И отсюда возникла совершенно другая другое мировоззрение.
Гуманизм стал центром мировоззрения, центром идеологии. Всё для... Права человека, всё для человека, всё во имя... Но посмотри, до чего они дошли.
До того, что человек в этом мире, даже как венец творения, стал лишний.
И они сейчас говорят: «Человек живёт, уничтожает природу.
Необходимо сокращение народонаселения.
Необходим только золотой миллиард, все остальные портят природу». А кому она нужна, природа?
Богу нужно наше сердце, и нужен человек, которого он создал по образу и подобию.
Цель творения — любовь и богообщение
И когда вот мы говорили о беседе в Предвечном Совете, цель, причина создания — любовь в лоне Троицы.
А цель создания — непрестанное богообщение. Как мы, рождая детей, хотим взаимной... и отдавая им свою любовь, ждём взаимной любви.
Но Господь сотворил человека по свободной воле.
Только со свободной волей человек может взаимно общаться: человек с человеком или человек с Богом.
Никак из-под сил ребёнок любить родителей, а родители любить ребёнка.
Только по свободной воле. Если бы человеку сказали: «Зачем мне этот ребёнок, когда он может бандитом вырасти? Я куплю себе куклу, она меня... Буду заводить, она будет подходить ко мне, добрые слова говорить и обнимать».
Человеку не нужно, ему нужен ребёнок по образу и подобию своему, ему же рождённый в любви, но который ответит ему взаимностью.
Но, утратив вот эту чуткость, утратив любовь, которую даёт только Бог, мы и в семье не имеем любви, мы в монастырях не имеем любви.
И вернуть эту любовь можно только через непрестанную молитву.
Вот Влахос, митрополит Влахос, да?
Иерофей (Влахос), ныне живущий греческий митрополит, занимаясь Григорием... Григорием Паламой 25 лет.
И у него огромная статья: «Социальные воззрения Григория Паламы».
И он говорит, он пишет: «Любовь и чуткость во взаимоотношениях в любой социальной структуре, будь то семья или монастырь, что тоже семья, может только быть возвращена Богом через непрестанность молитвы.
Если я молюсь, для меня главное — Бог, спасение, то есть потерявший душу свою спасётся». Вот потерявший душу свою ради этого мира, он может вместить другого и любить его так, как Бог это желает, кому сколько Бог даст этой любви к соседу своему, к ближнему своему.
Очищение сердца через круговую молитву
Но когда человек долго молится сердечной круговой молитвой, происходит очищение сердца. Сердце: «чисто созижди во мне», или: «блаженны чистые сердцем, тии Бога узрят».
Но человек сам не может очистить это сердце, а следовательно, не может ни возлюбить ближнего, ни очистить сердце, чтобы узреть Бога.
Но когда человек находится в непрестанной круговой... Ну, хотя бы не в непрестанной, но большую часть: если он молится там 12 часов или 15 часов, то примерно хотя бы половину он вращает молитву потом, э, внутри сердца, то все помыслы отходят, и он переживает такие, хм, глубокие чувства взаимоотношений с Богом, такую благодать переживает, что потом всё тварное мира, оно не интересно, не интересны грехи ближнего, не интересно иметь лишнее, не интересно, что у меня что-то украли: украли, и Бог с ним.
Понимаешь? Оно вот вот эти взаимоотношения и тишина сердца... Когда мой крестник стал иеромонахом, а он уже был долго иноком и занимался Иисусовой молитвой. И мне говорит, это самое: «Тётя Саша, ну когда ты мне уже покажешь сердечную, как сердечную?» Я говорю: «Ты не молишься 17 часов — раз.
И потом, скорость молитвы, с которой ты молишься, мне говорит о том, что ты молишься словесной молитвой.
А если ты молишься словесной, даже умной не имеешь стабильной молитвы, то как можно из первого класса переходить в пятый?
Ты же должен пройти все этапы.
Мы же все знаем, что сначала человек работает над словесной молитвой и стремится от- отгонять помыслы и молитву.
Перейдя на новый этап, молитва произносится умно, Это уже легче, самый тяжёлый период — это первый.
И человек, ничего не получая, бросает. А бросает — разрывает связь с Богом. И её потом так трудно восстановить. Тяжелее, чем начать вначале, тяжелее потом восстановить, даже если на 15–20 минут или де- или какой-то день, хмм, не молишься так, как обычно, а бросаешь молитву и занят какими- какими-то делами, помыслами. Потом такая утрата... Святитель Игнатий очень хорошо пишет, он говорит: «Это утрата невосполнимая — прерывание молитвы». Невосполнимая. И везде он пишет в в своих трудах. Вот меня удивляют батюшки, которые запрещают молиться на службах. Ну почитайте, что говорят что говорит Христос через апостола Павла: «Всегда радуйтесь и непрестанно молитесь». Если б этого не было, он бы сказал это по-другому, если б не нужна была 24 часа свя- связь с Богом.
Понимаешь? Потому что человек, который 24 часа помнит о Боге и с ним связан, может надеяться на то, что Бог даст ему преображение. Он даёт. Поднявшись на гору Фавор, не апостолы преобразились, Христос их преобразил и дал зреть уже и это Царство, и Царство будущего века.
Понимаешь? И нико- Ну нету другого пути для каждого человека, чтобы, хмм, Царство Небесное внутри нас, и нужно туда опустить ум и вернуть себе преподобие, которое мы утратили.
Обет непрестанной молитвы
Вот это такой, э-э, путь. Если теряешь всё время молитву, я всё время, ну, особенно монашествующие, э-э, хмм, сразу читала: «Я прими, сестра, меч духовный, еже есть глагол Божий во всегдашней молитве Иисусовой». «Всегда имя Господа Иисуса в уме, в сердце, в мыслях, во устах своих имети тебе должни еси, глаголя присно:
Вопрос: «Господи Иисусе Христе...
«...Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную». Это обет монашествующих — глаголя присно. Нету ситуации, в которой нельзя молиться. И задача, что зреть Бога хочешь — молись непрестанно. Сердечную молитву получить и очистить сердце можешь только через сердечное делание. Нет способа после смерти зреть Бога. Блаженны... Нет способа приобрести чистое сердце. И эти этапы так видны человеку. Вот если человек этим не занимается, он каким пришёл в церковь, таким уйдёт.
И Симеон Афонский, вот, э-э, старец Григорий, да?
Вопрос: Бескровный.
Бескровный. Старец Григорий Бескровный, он цитирует кого-то из святых отцов, по-моему, Григория Богослова, он говорит: «Если человек не занимается внутренней жизнью, и внутренним деланием, и молитвой непрестанной, он никогда не достигнет того, ради чего он родился. Он будет пустоцветом. В миру ли он, или епископ он».
Семён Первухин и святитель Феофан
Феофан Затворник был весьма уже известным епископом и руководил семинарией, когда к нему на на исповедь пришёл пришёл Симеон Афанасьевич Первухин, офицер в отставке, в возрасте уже таком, ну, может быть, ему было там 50, не знаю сколько. Он он 20 лет окормлял епископа. И он с ним стал на исповеди говорить о сердечной, круговой молитве и о проблемах обживания глубокого сердца. А епископ не понимает, что он ему говорит.
Вопрос: Феофан.
Феофан. И он открыл ему, мирянин открыл ему путь к внутренней жизни. И он его окормлял, даже когда он уже жил в монастыре, и когда он собрался оставить кафедру, и оста- Он всё это любил, он уже издавал книги, были написаны какие-то его книги, вот в частности, по-моему, «Евангелие на каждый день» или какие-то книги уже у него были написаны. И он ему говорит: «Нет, владыка. Это всё равно очень важно, что вы делаете: и что вы, э, ректор семинарии, и что все Но это не путь к Богу. И никого вы сами привести не можете, пока вы сами не станете на этот путь». И стал говорить ему о внутренней жизни, о внутренней молитве. И он стал его слушать и решил уйти в затвор, и в одном из писем пишет ему, что «я уже принял решение оставить, э, кафедру, оставить всё, ли- э, чем я занимаюсь, я и уйти в монастырь, в затвор и заниматься только Иисусовой молитвой. Но перед этим я хочу съездить в Иерусалим и съездить на Афон». Он говорит: «Владыка, опять вас влечёт к внешнему, а не к внутреннему. Всё внешнее — пустое».
Дело в том, что суть любого сатанинского проекта, будь то коммунизма, будь то яблоко, которое он подсунул, это всё сатанинский проект, будь то вавилонское столпотворение, любая цель сатанинского проекта — это прервать наши взаимоотношения с Богом. И внешнее, внутреннее подменить внешним. И у нас в церкви тоже подменено сейчас. Антихрист наступает семимильными шагами. Каждую секунду! Вот так, как говорил Даниил-пророк: «Лучше смерть, чем один миг без молитвы». Вот антихрист каждую секунду через смартфоны, через, э, э, видеоинформацию, пока люди едут в транспорте там, через телевидение, через ток-шоу идёт полное разложение сознания и увлечение его этим мнением, этим мнением, но удаление от Бога. Так вот, любой сатанинский проект — это удаление от Творца. И чтобы заменить внутреннее внешним.
Как только монах идёт на крестный ход, куда-то едет, он не монах, он мирянин. Куда тебя тянет, когда ты должен заниматься внутренним деланием, осваивать глубины сердца? И ум погру- погру- погрузить вовнутрь ума, чтобы тело даже молилось. И осваивать это. А то получается, ты живёшь как мирянин: у тебя поездки, у тебя прогулки, у тебя это самое, а внутренней жизни нет.
Пример консерватории и суть монашества
Вот очень Новиков прос- простой и хороший пример приводит. Люди поступили в консерваторию. Их спрашивают: «По сколько часов в день вы играете?» «Да нам некогда, — они говорят, — играть. Мы так отремонтировали филармо- э, консерваторию! Придите, посмотрите, какой у нас ремонт! Какой у нас актовый зал! К нам приезжают такие оркестры!» «Сколько вы сами играете?» — «Да мы не играем, зато мы посадили сад. Придите, посмотрите, какие у нас цветы». «Мы А ч- а чем вы занимаетесь? Вы же пришли в консерваторию учиться стать музыкантом, а монах — молитвенником!» Они говорят: «Да нам некогда, мы музыку слушаем». А монахи говорят: «Да мы каждый день на службы ходим». И что с ваших служб? Как собачимся друг с другом, так и будем собачиться. А не то чтобы выискать, подклонить под любую сестру, даже если она меньше по возрасту, даже если она только поступила, свою гордость смирить, только не оставить молитву и Христа.
И тогда, когда человек размоет сердце и хотя бы треть из времени... Ну, скажем, если он молится 15–17 часов, то хотя бы треть, 5–6 часов, он вращает молитву в сердце, это такая сладость и такая радость, э-э, духовная, которую нельзя сравнить ни с какой радостью жизни: ни с творчеством, которое даёт большую радость, будь то человек занимается музыкой, стихами, будь то он хорошо шьёт, и у него получается. Человек от творчества... Как и Господь говорит, создал и сказал: «Это хорошо весьма». Он радость испытывал от творения. И человек испытывает эту радость, но этого мало. Радость, которую он испытывает через богообщение и круговую молитву, она несомненно ни с какой радостью и счастьем: ни рождением детей, ни познанием каком-то интеллектуальном познанием каких-то наук. Хотя вот такие серьёзные науки, как физика, математика, я тебе хочу сказать, дают очень большую ра-. Когда я проходила училась на первых курсах и изучала высшую математику, мне казалось, у меня ода Бетховена внутри звучит. Думаю, какая красота! Весь мир Все науки познают себя приблизительно, а математика познаёт себя настолько точно, как мир видит Бог.
И от этой гармонии, которую видишь в математике, происходит просто и от Это ви- это творческая, Ну, понимание мира приходит, но оно никак не сравнимо с сердечной круговой молитвой.
Когда мой крестник стал молиться 17 часов, и я приехала к нему — сейчас он уже давно иеромонах и глубоко глубоко занимается молитвой, — это самое, и я увидела, что у него хорошая умная молитва, и мы стали вот так размаливать сердце, как я тебе говорила, крестом, да?
Крестом так, как учит как этот, Савва Псковский, да?
Он говорит: «Сначала крести прямо в сердце, гнездо крести, а потом уже начинай замыкать круг».
И когда он ощутил вот это По горизонтали этот круг, да?
Вопрос: По горизонтали этот круг, да?
Да. Да. Когда он стал заниматься Иисусовой молитвой, я месяц почти прожила — это было летом, — мы прямо каждый день садились на расстоянии там 50 метров в саду, и он вращал молитву, и я.
Я потом уехала, и говорю: «Чем ты занимаешься?» Он говорит: «Ничем не хочу заниматься, только Иисусовой молитвой и только вращением».
А словесную преодолевать тяжело.
Умная — легче.
Но сердечная круговая, она даже если она не не идёт уже непрестанно 17-18 часов, но ум стоит вот там, в глубоком сердце, просто его пребывание там.
Каждую секунду монах должен знать, где у него стоит ум: гуляет по миру или или слышит тишину в сердечном месте.
Это монашество. Монашество — это 24 часа внутри пребывание ума.
И кто осваивает это, от от Марии... Ты видела записи Марии?
Она 3 года...
Через через полгода уже человека было совершенно не узнать.
Даже вот Ксения, крестница моя, она... Я маму не...
Но я не понимала, в чём изменения.
Она ничего не говорила. А она уже стала заниматься сердечной круговой молитвой.
Через полгода у неё пошла такая хорошая умная молитва.
И хоть она человек малообразованный, и где-то бестолковый, ей тяжело объяснить, но она всё исполняла и духом быстро включилась в сердечную круговую молитву.
Вопрос: У неё такое желание было, Ксения рассказывала, прямо поиск этого.
Такое желание, такой поиск!
И причём, знаешь, она...
Когда мы ещё поднимали это, Троице-Сергиеву пустынь, да, она там... Она маляр по профессии, да?
Ну, стра- строитель, там она какое-то училище или техникум кончила строительный.
И всю жизнь она подрабатывала ремонтами, чтобы семью содержать, и это самое. И пришла в Стрельну, по-моему, за всё время, за 20 лет, она раза три покрасила всё вот это огромное здание это, Троицкого храма вместе с кельями Игнатия (Брянчанинова), где он жил, и где сейчас отец Николай Парамонов живёт.
Она, по-моему, это длинное здание три раза покрасила и побелила.
Понимаешь?
И вдруг она... И И как-то подбаливалась, когда ей читала Иисусову молитву, ну как ей заниматься, совершенно как большинство из нас, она и не знала.
И прочитала вдруг она «Откровенные рассказы странника».
И так ей захотелось эту молитву иметь!
И она пробует, пробует — ничего не не получается. Куда, что, где?
Как двигаться, ничего не знает.
И вот она стала ездить по монастырям. Она в Оптину поехала, она на подворье у нас в Оптиной была.
Выбирает, кто постарше, кто с чётками, и говорит: «Отче, вот я прочла «Откровенные рассказы странника», как мне научиться молитве Иисусовой?»
Он говорит: «А зачем тебе надо? Ну молись, говори: «Господи Иисусе Христе...» — «Да я молюсь. Ну там же описывается путь, разница между словесной, умной молитвой, как их различить, как что, что такое сердце духовное, что...»
Ей: «Зачем тебе это надо?»
И она объездила энное количество монастырей.
Понимаешь?
И здесь у нас по на подворье ездила.
И потом она стала класть поклоны.
Стала класть поклоны, знаешь как?
Говорит: «Я стала класть по 20 поклонов: «Господи, странник, это самое, из книги «Откровенные рассказы», пошли мне человека, — бух поклон, — странник, пошли мне человека...»
Вопрос: Чтоб научил молитве.
Ага. «...Научи меня молитве, пошли мне человека».
Я говорю: «Мария, странник же вымышленный, нужно молиться святым или Господу: «Господи Иисусе Христе, пошли мне...»
Она: «Не надо мне говорить. Мне... Молилась страннику, и он мне послал человека».
Вот. И она очень быстро, но сердечную...
Всё время теряла молитву, всё время большие перерывы были вот.
То что-то начнёт делать, отвлеклась, когда ещё была умная... И словесная, и умная молитва особенно.
Два внимания и трезвение
И тогда вот она стала вести дневник и записывать.
И быстро пришло внимание.
И Свенцицкий пишет: «Если хотите, чтоб внимание...
Можно и не считать, Богу наш счёт не нужен, но путь делается более узким.
Вместо того, чтоб думать: «А как там меня... сестра эта меня обидела, а я ей опять не ответила», или ещё что-нибудь, или: «Как бы мне купить себе вот это... Ой, какая красивая у вас чашка, я такую же хочу. Ой, какая у вас красивый, какой хитон хороший, сшейте мне такой же». Понимаешь?
Вместо этого всё занято Богом, некогда эти помыслы тасовать.
Некогда, потому что ты должна молитву творить, и второе внимание, малое, ты занимаешь счётом.
Вот оба внимания нужно занять ещё до сердечной молитвы, а в сердечной уже само внимание. Одно вращает молитву, как в гнезде, а второе творит молитву. Либо ты основным вниманием творишь молитву, а малым вниманием вращаешь, либо наоборот.
И на службе также.
И оба внимания заняты, и бесы не могут подкинуть помысел, некуда подкинуть, он занят.
А не могут подкинуть, значит, приходит трезвение, помыслы не принимаются.
И теплота, и благодать маленькая, которую первую даёт Господь, она настолько слаще помыслов и и каких-то мирских желаний: «Хочу это, хочу это, куда бы мне поехать, что бы мне ещё сделать, как бы мне этой сестре сказать так, чтоб она так же переживала, как я».
Понимаешь? Все эти помыслы — такая мелкота.
И сердце потихонечку начинает очищаться. Как человек чувствует чистоту сердца?
Первое, что он чувствует, он в другом видит достоинства, причём, как правило, которых сам не имеет.
И, понимаешь, только человек с тобой заговаривает, и ты видишь: «О, я... он в этом лучше, он в этом...» Вот у меня был такой случай, когда один живёшь, этого не видишь, а когда с сёстрами, то это видно.
Меня положили в больницу и очередной очередной раз, да, это самое. Ну, я там Евангелие положила, всё.
А подходит... иконочку поставила. Подходит женщина одна так... Первый день я пролежала, она подходит и говорит: «А у вас что это, иконка?» — «Да». — «А вы верующая?» — «Да».
«А это... А вы не сектантка?» — «Нет, — я говорю, — я православная», — это самое.
Она мне говорит: «А вот знаете, у нас...» — вот она из другого города, в Первом медицинском здесь, в Ленинграде, из Вологды, по-моему.
Это самое: «У нас ходили люди и предлагают, какая-то секта Иеговы.
Вы не можете сказать? И они ходят прямо так хорошо говорят о Боге, и многие туда пошли. Я хотела вот узнать, что...»
И я ей стала рассказывать, что секта Иеговы возникла в конце там восемна- XVIII века в Бруклине, что основатель её был Расселл.
Рассказывала, что это еврейский мальчик, его сразу финансировали и сказали: «Ты должен там быть сторожевой...» Он попал к протестантам, в одну из сект американских протестантов, и его Христос и Евангелие очень тронули, этого Расселла, да?
Я всё это рассказываю примерно, что я знаю, хотя знаю я тоже мало, но могу что-то сказать.
Вот. А потом ему там сделали «Сторожевую башню Сиона» и сказали: «Ты в христианской секте третьей должен быть «Сторожевой башней Сиона», — и профинансировали ему же журнал. А потом это всё обратилось в секту Иеговы.
И что-то ещё там ей сказала.
Вот.
И она вдруг говорит... Человек мало, видимо... Она ходит вроде в церковь так, но не глубоко церковный. И она говорит: «Господи, спаси их всех!
Они же тоже Тебя ищут».
Понимаешь?
Я себе сказала: «Ты, Александра, больше её знаешь, но ты хоть раз помолилась так за иеговистов, как сейчас помолилась она?».
И я стократ увидела, что она лучше меня, понимаешь? И я за неё молюсь, за эту Галину. И забыть её не могу, потому что она мне преподала урок. И когда человек... Но тогда видит человек, когда он сердечной молитвой занимается. Он видит, что его поправляет сестра, и что она лучше, чем я, и что она права, когда меня поправляет. Но это только можно уже слышать и чувствовать при очищенном сердце. Если я всё время вижу, что ты не права и неправильно делаешь, то это моё сердце неочищенное.
Путь к прелести и проверка опыта
Если я только говорю: «Нет, это не так!». Вот это путь к прелести: настаивание на своём ложном опыте — это и есть путь к прелести. Человек может передавать опыт только тот, который опирается на Евангелие и святых отцов. И и и плюс он имеет свой опыт, подтверждённый. Когда батюшка после... э у меня уже пошла сердечная, меня спрашивали в монастыре. И я говорю: «Батюшка, вы мне не благословляете разговаривать на эти темы?». И он сказал: «Можешь теперь говорить, но никогда не говори только личный опыт. Говори личный опыт, который проверен святыми отцами. И никогда не говори только святых отцов, который опытом ты не прошла. Это ложное тоже. Потому что опыт этот не имеешь, а просто говоришь цитату. Говори только то, что пройдено опытом и подтверждено отцами. Остальное — это путь к прелести.
Это настаивание на ложном мнении, укрепление в ложном мнении. Споры один с другим. Человек, у которого сердце слушает вот эту эм теплоту Божию уже, и как как Господь говорит в Евангелии: «потерявший душу свою ради Меня», то есть которого душевные вещи не так волнуют, как внутренняя тишина внутри от молитвы Иисусовой, да? И тишина эта даёт такую благодать, что внешние душевные вещи — они потеряны. Потерявшие душевные вещи, душу свою ради меня, спасёт её.
Понимаешь? Вот это и есть, что душевность уходит. Приходит та радость духовного общения, причём она приходит не через саму даже молитву. Молитва — это инструмент. Она приходит через тот глубокий покой и тишину, которую мы в обычной жизни не имеем.
У нас помыслы... Ум изначально, когда он Богом был поставлен вот сюда подключиться — это часть божественной энергии. Когда Господь вложил дух в нас, да? И дал ему определённую часть Своих свойств этому духу, прежде всего бессмертие, свободу воли, совесть и видение красоты, творчества. Но он... дух — это ипостасная сущность человека, но она без энергии, которая связывает с Богом, она мертва. Да я тебе говорила вчера: как телефон без аккумулятора. Но Бог поставил сюда аккумулятор: дал божественную энергию ума. И тогда дух оживлён. Пока мы ум не сведём в сердце, и он не будет там стоять хотя бы 15–17 часов, мы мёртвые духовно. Дух оживает тогда, когда ум стоит вот здесь, в том месте, и соединён э-э ум соединён с духом. Тогда сущностная... человек человек цельный.
Дух, ум и тишина сердечная
Вопрос: А когда человек устаёт? Вот э э молится несколько часов, а потом устаёт от молитвы. Как э занимать ум тогда?
Просто уходить на словесную или или умную, в зависимости от как. Вот сердечные молитвы...
Вопрос: А на первых этапах?
И на а на первых этапах просто говорить и говорить. Либо про себя с... тяжелее всего говорить вслух, и устаёшь быстрее. А когда уже умная, мыслится группы слов, да? Она, во-первых, намного быстрее. И она мыслится э-э бы... ну, она её легче держать. И вот всегда, помимо молитвы, нужно прежде всего держать тишину внутреннюю.
Потому что цель — это тишина и безмолвие.
Безмолвие и трезвение. Только в этом условии может Дух Святой приблизиться к сердцу и повлиять на нас, и передать нам свою информацию. Если мы всё время тусуем помыслы... Вот батюшка Серафим Саровский говорит: «Цель христианской жизни — стяжать Святаго Духа». Как его стяжать, я такая грешная?
Я только лезу командовать: «Куда ты пошёл? Ты [неразборчиво] ребёнку...». Нет, вот эту тишина когда становится доминантой, и когда от этой тишины ты видишь такую радость, и покой, и такую красоту бытия, тогда уже, слушая только тишину, можешь ты дать передышку молитве, потому как, правильно, это уже молитва сердечная.
И вот я говорю с тобой, но ум я не вывожу с того места, и мне это вменяется в безмолвие. Любому человеку. Потому что безмолвие... Вот смотри, какое определение даёт безмолвию Григорий Синаит. И отцы другие тоже похоже дают определение. Безмолвие — это усердие, с которым мы ум сводим в сердце и удерживаем там в Иисусовой молитве. Но первоначально это безмолвие, сама исихия — это тишина, это безмолвие. Это цель. А сама молитва — она собирает ум. И на первых порах, на первых порах, когда человек творит непрестанно словесную молитву, вникая в каждое слово вначале, как говорят, говори каждое слово со вниманием: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Господи, Иисусе Христе». И когда один в келье, чтобы не прерываться, можно всё делать со... вслух. И тогда навык гораздо быс... быстрее приходит, чем если всё время про себя. Когда на людях, ты уже говоришь про себя, и тоже старайся не прерывать: ни на ни ни ни ни на какие минуты молитву.
Но тишина и покой, и контроль ума за двумя вещами: вот за этой тишиной и самим собой: «Где я стою?». Ум должен всё время отвечать. Вот я должна сейчас: «Где у тебя ум? Покажи мне пальцем». Вот! В сердечном месте. И тебе всё это вменяется в молитву.
Вот если ты даже сейчас не молишься, а слушаешь, но стоишь в в сердце или в глубоком сердце, уже размолен, стоишь в тишине — эта связь с Богом не нарушается.
Так вот безмолвие — это усердие. И через безмолвие уже приходят приходит все остальные, приходит трезвение. Сначала Господь даёт, когда ум обретает вним... Первое, что даёт Бог, когда ум начинает молиться без помыслов — это Бог даёт внимание. Это первое, что Он даёт. Когда приходит бодрствование, вот, например, вечерняя молитва и вот по некоторым... Вот я тебе рассказала про Сашу там, это... Когда он по 40 минут молился, потом мне звонит. По по 30 мы начинали, правило чёточное только. Целый день ты говори как хочешь, просто старайся слушать тишину.
Вопрос: Говори как хочешь молитву?
Да. У Максима Исповедника даже переводят слова некоторые, я читала, он пишет: «Молитесь хотя бы как», — вот так переводит. «Но только не прерывайте молитву».
От нас, грешных, никакого толка, пока этот толк не даст Бог: ни внимания, ни трезвения, никакого плача, никакого бодрствования, ни ведения, ни премудрости — всё это даёт Бог через молитву последовательно.
От нас — только непрестанность
Вопрос: А что от нас?
Непрес... Только непрестанность, и количество, и плотность молитвы.
То есть не то, что ты сказала: «Господи, Иисусе Христе», — потом через час ещё сказала: «Ой, три молитвы прочла», — а потом опять бросила. Непрестанность. Только непрестанность может привести к молитве умной. Умная даст навык. Умная молитва может привести к тишине и молитве сердечной, а в сердечной молитве Бог делает целостным человека, Он его исцеляет, чего католики совершенно не знают.
это мировоззрение, это идеология, то есть идея, ради чего человек живет, и ради чего стоит мир. Идеология — это набор смыслов, ради чего Бог сотворил мир.
Вот какова роль, вот и вот эта самая великая молитва Господня, э, Гефсиманская, она продолжается сейчас в двух вещах: это литургическая жизнь Церкви, когда мы молимся о мире всего мира и соединении всех, и непрестанная Иисусова молитва, которая нас, родня с Богом и соединяясь с Ним, роднит с каждым человеком, который подходит к тебе близко, и он тебе совершенно другой. Ты воспринимаешь, когда уже идет сердечная и даже умная молитва, и ты прерываешь молитву, например, там у меня в лавке послушание всегда, да?
И я, например, сижу молюсь, у меня стол, там книжки, я могу кого-то отпустить, а могу... Ко мне всех от- отправляют, к- ну, некогда разговаривать продавцам, они работают сдельно, им... Они: «Идите к к к Александре, да разговаривайте там».
И когда подходит человек, я вот под столом тру четки, да?
И молюсь либо либо когда молилась, э-э, словесно, либо когда умной молилась, либо когда уже вращаю молитву.
И подходит человек, прежде всего, я замираю и оставляю ум там, где я сейчас была, если за грудиной молишься — за грудиной.
И успоко- или звонит звонит телефон, а я молюсь, да? Я сначала вот эту тишину послушаю и оставлю ум там, где я сейчас молилась, а потом говорю «Алло».
И рассудком разговариваю, но все время контролирую, где у меня ум.
И все эти разговоры Господь меняет непрестанность.
Понимаешь? И это настолько... И когда человек подходит, его воспринимаешь совершенно по-другому. Ум, например, стоит в сердце или за грудиной, и человека воспринимаешь туда же, вот в той обратной перспективе, как ш- как у нас организован весь храм: все иконы написаны в обратной перспективе, потому что мы туда, мир внутри нас, Царство Небесное внутри нас.
Мы должны умом смотреть вовнутрь, а не разглядывать внешние вещи. Они все сгорят.
Святые отцы говорят: этот мир мнится есть, но его нет.
И вот какой красивый шкаф, вот видишь, ему 100 с лишним лет, и какие львы, на каких львах. Все это сгниет и будет выброшено, и дом будет разрушен, и все, что ты видишь вокруг, имеет конец и начало.
Оно сотворено человеком, и человеком будет уничтожено.
А тот мир мнится нет, но он бысть во веки веков.
И когда в том мире начинаешь пребывать и понимаешь: ничем нельзя приблизиться к Богу, как Иисусовой молитвой и очищением сердца. Но и то ты только стараешься, ты делаешь вот такую капельку, а Господь вот столько дает.
Опять стараешься, с этим борешься, а Господь вот столько дает.
И через 3–4 месяца, как человек между умной и сердечной молитвой начинает жить, его в монастыре не узнают: тот, который ко всем цеплялся и все, кроткий, как овечка.
Понимаешь? И я видела это, какое преображение на людях дает делает Христос, а не не никакие-то... Сам себя хоть засмиряй — все остается одно и то же.
Дары: внимание, умиление, плач, бодрствование
Понимаешь? И вот Господь дает вначале внимание. Вот отец Макарий меня всегда спрашивал, говорил: «Напиши мне, как при- примерно проходят дары».
Очищение ума, когда он тебе дает внимание, это первое, что дает Бог. Внимание дает умиление, это тоже дар Божий.
Умиление усиливает внимание, как в качалке.
Внимание усиливает умиление.
Предел умиления, святитель Игнатий пишет, — это плач.
Плач — это не слезы, а тем более женские слезы, они вообще не считаются плачем.
Если у мужчин слезы, святые отцы Добротолюбия, могут быть признаком плача, то у женщин это вообще не с- слезы не являются символом плача. Это особое духовное состояние, когда благодатная скорбь о себе самом и вообще обо всем этом мире, вообще неизвестно, скорбь соединена с благодатной радостью о Боге.
И вот эти две пересечения, как вот два луча фонаря смотрят друг на друга, да? И вот где-то эти два луча пересекаются. Один фонарь светит на другой, и они где-то встречаются.
Одна — великая скорбь о себе самом и вообще о падшести этого мира, а другая — великая радость, что Христос все время рядом.
И вот это состояние, его нельзя пережить в жизни, хм, телесной.
Вот если мы любовь еще понимаем, там к детям, к мужу, влюбленность там отроческая или какая-то, мы еще понимаем, о чем речь, когда то- только о человеке думаешь.
То вот этого плача — это духовное переживание, и можно его пережить только через внимательную молитву.
А э- это значит, ум ум уже предосвящен. Это тоже мало очень, но это уже что-то.
Затем, вот как я по опыту вижу и по другим, освещает- приходит бодрствование.
Это значит, освещается воля. Освещение воли дает бодрствование. Так вот мы с тобой договариваемся, что ты утром и вечером по полчаса молишься умно-сердечно, или как ты молишься, словесно, потом перехо- по- словесно размолилась: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи...», пока ты ходила, пока умывалась, потом садишься на правило: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи Иисусе Христе...», но в тишину там слушаешь и туда направляешь звук. Не так, как читают стихи, э, эти, как эти, декламаторы, да? «Над седой равниной моря...» — она читает в зал, а мы читаем вовнутрь себя, вот за грудину или в сердце: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи...». Размолила, и тогда словесной молитвой поговорила. Словесная молитва читается с такой скоростью, как примерно читается клирос, клиросное послушание, там, это, часы или Шестопсалмие, да, когда мы читаем. То есть это: «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе...» Я когда забывала вот скорость, еще на словесной молитве: «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господнем. Блажени испытающии свидения Его, всем сердцем взыщут Его, не деющии бо беззакония, в путех Его ходиша. Ты заповедал еси заповеди Твоя сохранити зело. Дабы исправилися путие...» Да? И вот сразу так вот когда помолишься, да, или «Помилуй мя, Боже, по велицей милости...», то есть так, как на клиросе молятся. И сразу начинай: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи...», то есть ритм уловить.
И вот тогда ты все слова произносишь, молитва сердечна, э, молитва словесна, но она тогда молитва, когда ты ум с рассудком уже разделяешь и смотришь, не в голове молишься. У большинства людей по 20 лет в монашестве и по 20 лет служат литургию, и у них только словесная мол-... не словесная молитва, а головная.
Или такая, ну, можно сказать, головная, еще как-то отцы называют ее. Она не она в голове творится. Или вообще они не знают где. Ум и рассудок пока не разделены, это вообще не молитва еще, потому что это павшая...
Вопрос: Словесная.
Да. Это вот как только мы разделяем в самой примитивной молитве, или хотя бы в коротком утреннем правиле там: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый...», Отче наш, Иже еси...», «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный...», но разделяем уже, да? Вот это начало молитвы. И молимся, ум стоит, внутренне мы смотрим в то вот либо в кадык иногда некоторые начинают, потому что там ходит язычок и там есть за что уму зацепиться, либо в основание шеи, либо вот лучше за грудину вот сюда, где мы говорим сами с собой, да?
И тогда уже начинается только первое. И говоришь эту молитву в словесном ритме клироса, да?
А смотришь за грудину или, то есть не в голове молишься.
Тогда только при разделении ума и рассудка начинается хоть какая-то эта молитва уже.
Разделение ума и рассудка на практике
И Бог видит, что ты, как блудный сын, пришел человек в себя.
Потому что ты ум не странствует у тебя, а ты смотришь вовнутрь себя.
Вот с чего начинается возвращение блудного сына к Отцу. И Господь, как только ты, даже в словесной... Если ты сегодня первый день взяла чётки, сразу разделять ум и рассудок, и целый день говорить: «Господи Иисусе Христе...» хоть словесную молитву, а на правиле чёточном работать уже на на внимание, когда ты словесная. А если уже к умной переходишь, и скорость молитвы приближается к умной, то ты помолилась 10–15 минут словесной, чувствуешь, что мир, покой пришёл какой-то. Маленький, это всё ещё такое, это... Ну, даже как первоклассник палочки пишет, понимаешь? Это, конечно, ещё никакая не молитва, но это путь. И ты переходишь и начинаешь к умной молитве. Точно так же можно. Сжала зубки, язычком прижала, язычок прижала к зубкам. Для чего? Потому что можно без без слов, но говорить внутри молитву. Говоришь ты тогда, когда у тебя маленький язычок ходит. Если ты язычок прижала к зубам, то ты будешь говорить одним умом. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи...» То есть мыслить вот так. И ты уже эту тишину слышишь, и уже молитву слышишь. Прижато, и у тебя ни язычок не говорит, а только один ум говорит. Так мы расмаливаем ум утром, вечером. И если у тебя 40 минут правило, то ты либо... В зависи- в зависимости, если ты начальная, то ты 25–30 помолись, а 10 — умной. А когда уже умная пошла, наоборот: 10 минут по- помолись словесной, а 30 — умной. Когда уже она стала двигаться. Понятно, я говорю? Уже начала двигаться. А потом потихонечку открываем сердце. Если молитва идёт, кто-то рядом есть и может подсказать, как ум в сердце ввести и как расмолить сердце, да, то можно начинать, когда хорошая умная молитва уже есть, и в течение дня ты держишь просто словесную, просто говоришь внутри: «Оставьте все эти разговоры с сёстрами». Это Саровский сказал: «Время дано тебе как деньги вечности: на что потратишь, то будешь иметь». Иосиф Исихаст говорит: «Только не прерывайте молитву в течение дня. Только не прерывайте. Это как будто вы каждый раз золотую монету бросаете за спину. А когда умрёте, повернётесь, а там гора золота. И скажете: "Господи, это чьё?" А Он скажет: "Твоё. Это то, что ты молитву не прерывала"». Понимаешь? И этим ты искупишь себя и других. Это за всех. Это идёт, ложится на твоё спасение. Это ложится на спасение детей. Это ложится на спасение мира. И это единственное, что противостоит антихристу. Он работает каждую секунду, а мы, болтая друг с другом или занимаясь не тем, чем надо... Понимаешь? «А давай... Вот новое житие пришло, прочитайте». Да не читай ничего, молись только Иисусовой. Все жития эти Бог откроет ту страницу, которая тебе нужна. Вот только скажешь: «Господи, как вот это или вот это?» Подходишь — или кто-то говорит, или открываешь книжку, и там ответ. Понимаешь, ничего не надо ни искать, ни просить, всё даст Бог. И через какое-то время приходит бодрствование. Бодрствование — это когда ты начала молитву... Вот у нас договорённость, что ты 30 минут вечером молишься или 40. А мне звонит Саша на другой день и говорит... «Саш, ну как, ты 40 минут молишься?» Он говорит: «С трудом! Уже 30 минут, а уже 10 минут последние смотрю на часы, когда уже кончится. Устал». — «Ну всё равно трудись. Сказали 40. Мы же молились 30 там два месяца или три, а теперь молись хоть по 40 минут». С трудом, с трудом. Потом — по 50. Потом ну на 50: «Саш, как?» Он говорит: «Да чудо вчера было! 50 промолился, думаю: "Час идёт молитва". Два часа промолился, три часа промолился, и не могу прерывать молитву». Я говорю: «Саша, это освящение воли. Это бодренность. Это бодрствование, когда уже это всё дал Христос. Это не ты. Это Христос освятил волю, когда ты себя не понуждаешь: "О, ещё мне 30 минут тянуть эти чётки", понимаешь?»
Борьба с помыслами и хранение внимания
Вопрос: А как удержать вот внимание вот на месте, если оно вот э-э первое время, оно мечется?
Мечется. У всех мечется. У всех мечется. Просить. Первое: если какой-то навязчивый помысел, то его отбить благодатно. На тебя... например, у тебя помысел против меня. Ты скажешь: «Вот эта Александра Семёновна, вот эта матушка Александра, вот эта такая-сякая». Тотчас нужно сказать что-то хорошее про человека, сказать: «Зато она вот это, зато смотри, как она готовит», — или про сестру, про любого человека. Как-то отбить. Если не получается, ускорись в молитву, плотность увеличивай. Помыслы приходят тогда и уходит внимание, когда ум недогружен. Просто молиться быстрее, так учат все отцы. Потому что если мы делаем большое расстояние или молимся вначале очень медленно, между этим бесы замучат помыслами. Они будут обстреливать, как вообще невозможно.
Вопрос: Это называется помышления из праве. А вот мысли от чести, когда суетные, вот, ну как, я называю это суетными, а по послушанию. «Ой, я ж то не выключила. Ой, а я ж не замочила то-то, а завтра надо будет готовить», — вот. А тот... И всё, и пошло-пошло: «Ой, а я ж не передала, чтоб там то приготовили».
Нужно вот просто сказать: «Господи, управь всё к славе Твоей. Я это не сделала. Прости меня, Господи, управь всё к славе Твоей». И всё управится. И ничего... Так поедят, не так поедят, через три дня все забудут, что там...
Вопрос: Ну это помыслы. Это это я уже как-то уяснила, да, что когда ты их ловишь. А само внимание вот э-э здесь вот, оно то за грудину прячется, то то вот где-то... Вот это место, оно вот вот ходит где-то вокруг.
Это тоже нормально. Это тоже нормально. И ничего страшного. Лишь бы оно не уходило низко, в душевную сферу. Лучше внимание держать выше. И за грудиной, и подключиться, и когда сердечное место уже разма... Лучше чуть выше держать, потому что ниже можно заблудиться, а выше — никогда не ошибёшься, Господь потом укажет это место, где ты. И самая крайность: если ты не справляешься с помыслом, например, это бывает ревность, обиды или матушка как-то не так... вот такая...
Вопрос: Саможаление.
Саможаление, самооправдание какое-то. Тогда нужно оставить монологическую молитву, вообще её оставить, прервать Иисусову молитву и просто помолиться, и попросить просительно-покаянные: «Господи, прости меня, окаянную! Не могу ни ум собрать, ни внимание собрать. Господи, дай! Господи, прости! Господи, дай! Собери мой ум заблудший». Попросить... я так говорила: «Господи, дай мне жить Тобой, дай мне дышать Тобой, дай мне превозносить Тебя. Господи, дай мне хвалить Тебя, дай мне непрестанно говорить: "Господи Иисусе Христе, помилуй мя". Господи...» И опять начала молиться.
Вопрос: Я говорю, когда не не получается молиться, когда вот вообще не молится, я говорю: «Господи, пошли благодать Твою в помощь мне, да прославлю имя Твоё святое. Господи, пошли благодать Твою...»
Да, пожалуйста. Замечательно. Очень хорошо. Очень хорошо. Очень хорошо. Это я тебе говорю своими словами, а словами отцов ещё лучше: «Господи, пошли благодать Твою. Господи, собери внимание. Господи...» Он всё тут же даётся. И все... только не нужно себя запускать в эти в эти помыслы: «Ой, это не сделала...» Скажи: «Господи, прости меня, грешную. Всё сделала плохо сегодня. Это забыла, это забыла. Управь всё к славе Твоей». Даже все ошибки, даже если ты случайно сорвалась и там что-то сделала, скажи: «Господи, Ты показал мне гнилушку. Управь это к славе Твоей, дай больше не делать. Всё к славе Твоей управь, все мои ошибки». Что с нас взять? Мы все падшие. Вот это тоже забу... «Как это я такое сделал?» Да мы ничего другого не можем, мы можем только то, что даст Христос. Ни одну заповедь евангельскую человек выполнить не может. Почему Господь... Вот я рисовала вам сердце — это меха новые, которые нужно создать Иисусовой молитвой, чтобы исполнить заповеди блаженства. Они исполняются только через Иисусову молитву. Практически все заповеди Евангелия, они только через Христа даются, и без Него ничего не можешь. Если ветхозаветные заповеди, нравственные, или вот у евреев там у них... Знаешь, сколько заповедей? У них 360 по числу, и потом 254 или сколько-то по числу костей в человеке. Представляешь, как Бог открыл?
Заповеди исполняются только через Христа
Я раньше думала, ну что это за глупость столько иметь заповедей? А потом вдруг рассказывает батюшка, по-моему, то ли Ткачёв, то ли это, кто-то из наших батюшек рассказывает. Один еврейский мальчик из ортодоксальной семьи в Израиле и говорит: «Замучили меня этими заповедями, это не так, это не так, на всё заповедь: как, как открыть крышку, как закрыть крышку, какой ножик взять, каким это, как пеленать ребёнка, как это, как шнуровать шнурки, как это. Я не могу запомнить». Он пришёл к раввину и говорит: «Равви, они меня замучили этими заповедями. Дай мне какую-нибудь одну, которую я мог бы исполнить. Ну что мне 20 лет, я всё время путаюсь в этих заповедях, и даже прямо у меня раздражение на всех. Дай мне то, что я мог бы исполнить по своему возрасту, и меня бы Бог через это спасал, одну какую-нибудь заповедь. Потом, может, я у тебя другую попрошу». Он говорит: «Хорошо, я тебе даю такую заповедь: утром, когда шнуруешь ботинки, выходя из дома, сначала надень правый ботинок, потом надень левый ботинок, потом зашнуруй правый ботинок, а потом зашнуруй левый ботинок. Если ты вышел из дома, сразу вспомни: как я надел? Не не помню. Значит, не исполнил заповедь. Вот я тебе говорю: как считаешь, думаешь, двадцатая чётка или девятнадцатая? Значит, я невнимательно молилась. Говорит: девятнадцатая, и считай снова. И он ему говорит: «Если только ты вышел, сразу на ноги посмотрел, как ноги пошли: «Как я обулся? Не помню». Садись на асфальт и переобуйся: разуй, поставь тапки, и надень сначала правый ботинок или там туфлю, затем левый, потом зашнуруй правый, завяжи, потом левый. Понял?» — «Понял». И вот он говорит: «Пока я не навык, я без конца на газонах сидел и перешнуровывал. Только выйду, ну никак, забываю». Точно так, как мы про Иисусову молитву. Сел на перешнуровал. И вот, он говорит, забрали его в армию израильскую. Он говорит: «Я там стараюсь каждое утро: правый ботинок, потом левый, потом правый, потом левый, всё исполнять». И вдруг ночью тревога, и все бегут куда-то на вертолёт, нужно куда-то лететь. Он говорит: «Я уже до середины полосы, уже вертолёт вижу, и вдруг я вспомнил, что я не помню, как я зашнуровался. Я сел на полосу взлётную, снял ботинки, поставил, сказал: «Господи, прости, не знаю, какая». Надел правый ботинок, потом левый. А бежит этот старший там, ну, кто там по чину, и говорит: «Что ты расселся? Сейчас самолёт взлетает, а ты тут сидишь, это, с сапогами, с ботинками». А он говорит: «Не лети. Я успею ещё, я зашнурую правый ботинок, потом левый ботинок». Самолёт взлетает без него, и все разбиваются. Он сказал: «Меня спасла заповедь, которую я исполнял, и я стал к ней внимателен». И потом, знаешь, что я поняла? Евреи не знали непрестанной молитвы, но чтобы помнить каждую секунду о едином Боге, им дана была такая заповедь: 360 заповедей по числу дней года или 365, и 250 сколько-то по числу костей в теле человека. Вот все эти заповеди нужно было знать и исполнять. Для чего? Да мне после этого рассказа дошло: для непрестанной связи с Богом, потому что Христа ещё не было, и имя Божье не было открыто даже Моисею, когда вот эти заповеди уже были. Ты понимаешь, какая премудрость? И вначале, когда у меня такой внутри смешок пошёл, когда я услышала, сколько у них заповедей, да? И у меня смешок, как у Сарры, которая тайно посмеялась, что говорят ангелы, что у неё ребёнок будет. У меня был такой смешок, думаю: ну, совсем с ума сошли, столько заповедей, как их можно исполнять? А когда я поняла, что это великая премудрость, чтоб человек каждую минуту помнил о Боге, это прообраз непрестанной молитвы и связи с Богом. Дан был каждому простому ортодоксальному еврею. Ты представляешь, какое величие Божье? Как Он, как Он деликатно учит нас, а мы ничего не хотим учиться. Во, во как величие! И вот приходит, приходит, э-э, освещение воли, приходит бодрствование. Что если раньше, когда начинаешь молитву, даже чёточную, думаешь: «Господи, ну дай внимательно мне чёт... 100 100 молитв прочитать, маленькую чётку, вот 100 молитв, да? На 100. Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи Иисусе Христе». До 10 не досчитал — помыслы пошли. Господи! Я первое время сначала начинала. Опять: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, Господи Иисусе Христе...» Тоже помыслы пошли. А потом стала: «Господи, забери помыслы». Стала бороться, стала и и и плотно, плотно, когда прочитала у афонцев, что нужно просто уплотнить молитву, просто читать её быстро.
Бодрствование и трезвение
Вопрос: Плотно — это быстро, да?
Это быстро. Это плотно, быстро, и все и всё равно уходить в молитву вниманием, в це... не на каждом слове, но в целостности её держать. И когда прошло сколько-то времени, когда уже умная молитва пошла, батюшка приехал и спрашивает: «Как ты молишься, как просыпаешься? Как когда молитва у тебя? Когда ты проснулась, у тебя сразу молитва, или до пробуждения идёт молитва, когда ты спишь?» Уже, знаешь, такое ещё не бодрствование, но такое уже, как бы просыпаешься. «Идёт молитва уже тогда, или вот тогда, или?..» И я ему стала всё говорить, он говорит: «Да, это уже хорошая умная молитва у тебя. Значит, тогда, прочитая о молитве умной и словесной, читай всегда назад по сравнению с молитвой. Не читай вперёд о сердце, если до этого далеко, не лезь вперёд — заблудишься. Только когда опыт словесной пройден, можно почитать о словесной. Когда умная пошла молитва, читай всё об умной, но не лезь в се... в сердечную, не лезь в круговую, не лезь, что такое глубина сердца и как она размаливается. Понимаешь? Господь всё даёт постепенно. И вот когда воля освещена, то молитвой вот так не намолиться. 3.000... Вот Ксения приходит ко мне, когда мы пос... мы на службу поедем, например, да? Приходим э-э приходим, садимся у меня в келье, и 3 часа... «Дай часочек вместе помолимся, да?» И это... «Часочек постой». Она: «Да как, 5 минут? Давай ещё час, давай ещё час». Мы 3 часа промолимся, мы не чувствуем это. Вот это бодренность. После бодренности приходит трезвение. Трезвение — это когда успокаиваются чувства, и они не это, нет ни одного помысла о внешнем мире. Вот понимаешь, человек пьяный чем отличается? У него абы что бесы ему в голову вкладывают. Понимаешь? Как Высоцкий говорил: «Где был я вчера, не сыщешь днём с огнём, помню только, что стены с обоями». Пьяный ничего не помнит, и всё помрачено. Так мы все пьяные, мы все нетрезвые, принимая всё время бесовские помыслы. Как хороший ли ты принимаешь, плохой ли ты помысел, ты отдаляешься от Бога и физически сам себя разрушаешь. Созидает только тишина, созидает только молитва. Любые помыслы — это наш эгоизм, он разрушает совершенно. И с Богом мы можем всё, а сатана — разрушитель, сатана ничего это самое, и все помыслы от этого, и болезни от этого.
Вопрос: Я у одного батюшки прочитала такую фразу: «Каждый час, не каждый день, каждый час и каждое мгновение мы боремся за внимание: или к Богу, или к самому себе».
И И да, да, или в Очень хорошее, очень хорошее выражение. Или к Богу, или к себе, к себе: «Господи, почему это они меня обидели?» Саможаление, э-э самооправдание — это даже в молитве занимаешься и внимательно молишься, и полпомысла обкрадывают, чтобы себя пожалеть или оправдать, или ещё что-то такое.
Вон помыслы ловишь — вроде внимание не потерял, а чувствуешь, что ты окраден.
Дневник молитвы и пример Марии
Вопрос: Ну вот для начала молитвы всё-таки, э-э, не надо большое количество времени ставить как за правило? Вот как вы говорите: сначала полчаса, да?
Ты знаешь что? Во-первых, все мы разные.
Во-вторых, вот если у Марии было рвение, так она по два часа сразу молилась, и она не могла намолиться. У неё быстро пошла умная молитва. А когда умная пошла, я с ней... А от неё же ещё, понимаешь, она такой человек, она не может объяснить, где она молится, где. И тогда я ей показала дневничок и сказала: «Веди вот так. 10 чёток прочла...»
Сначала по сотницам, да? «10 прочла — записала 10. Это одна тысяча.
20 прочла — записала 20: две тысячи.
30 прочла — записала... И время, и время».
Тогда я могу. И когда она мне, э, вначале принесла, э, ну там не очень там у неё получалось как-то, а потом... А когда она мне через неделю-две принесла или, может, через месяц, я уж не помню, я вижу, что у неё хорошая умная молитва, да причём лучше, чем у меня.
И плотнее, и лучше. И вижу, как она ведёт. И думаю: «Ну надо же, какая ты». Я, конечно, её не стала хвалить, чтобы это не... ну, как бы, не смутить. И и говорю: «Всё, будем будем это...
учиться сердечной молитве». Я вижу, что, э, она очень хорошо держит, и стабильно, и целый день, и и записывает аккуратно. И что у неё 500-600 чёток за день — это, э, просто норма.
Вопрос: Я вообще поразилась, я увидела этот журнал, мне Ксения показала.
Ты ты ты увидела записи? Прямо её записи?
Вопрос: Да. Это вообще... Это это это я я просто представить себе не могла. Даже если там десяток просто вписывать — это уже невообразимо. А так она всё списала, всё.
Ну, ты представляешь, какое сокровище? За 3 года она такую умно-сердечную молитву обрела, и и сердце глубокое, и поняла, что такое глубокое сердце, и как ум уводить в глубокое сердце. И более того, я ей говорю: «Мария, ты молишься, когда в церковь идёшь?» Да, она пешком ходила.
«Молишься. Так, это самое, а ты словесно под каждый шаг молишься?» Она сказала: «Нет, не под каждый. Я вращаю».
Я говорю: «Ты что? Идёшь через город и вращаешь молитву?» — «Да».
А я а я говорю: «Так ты сейчас вот со мной разговариваешь...» И вижу, что она там... Она меня слушает, но я вижу, что она вращает молитву там.
Понимаешь?
Я говорю ей: «Оставь там ум, но не вращай молитву. Ты меня послушай». Она говорит: «Зачем ты мне не нужна тогда, если молитву не вращать?
Что я тебя буду слушать, это самое, если если молитву не вращать?»
Вопрос: Не, ну это это это ж было уже не... ну не не непослушание.
Нет, нет, нет, нет. Но она, понимаешь, дело в том, что она такую радость... Я говорю: «Скажи, на службе ты молишься умно или сердечно?» Она говорит: «Сердечно». — «А когда идёшь в церковь, умно молишься?» — «Нет, я из сердца не выхожу». Я говорю: «Мария, у тебя же тогда два внимания заняты, если ты вращаешь. Ты же можешь под машину попасть». Она... «А я буду виновата перед Господь скажет: "Ты что ей наговорила?"» Она говорит: «Да, два раза меня чуть не сбили девочки один раз на прямо на светофоре. Но они подошли ко мне, я упала. Они говорят: "Вас подвезти?" А я слышу, молитва не прервалась. И думаю, что меня вести, если у меня молитва не прервалась?»
«Не, — говорю, — я сама дойду». Они мне подняли чётки, дали ей в руки. И она дошла до дома, она: «Я упала, машина сбила, а у меня молитва не прервалась».
Вот цель молитвы: чтоб ни в каком состоянии... Ругают тебя, оскорбляют тебя, громкая музыка в транспорте ли, громко или кто-то ругается где-то, или какая-то какой-то дискомфорт в пространстве — молитва не должна... Её машина сбила, а у неё э, молитва из сердца не вышла.
Вопрос: А я в поезде ехала...
Она говорит: «Я лежу и думаю...»
Вопрос: Храпят все, и всё, я не могу.
Ой, тогда о, так хорошо, когда храпят! Ты сидишь же и молишься.
Вопрос: Ну потом я ритм поймала.
Поймала?
Вопрос: Да. Когда когда начала молиться, я поймала ритм и думаю: «О, всё, пошло хорошо».
Всё, ритм... Да, да, да. Поймала ритм свой, у каждого ж он свой, и очень хорошо.
Молитва не должна прерываться
И потом думаешь, это самое... У меня это, мы с Тамарой жили в одной келье, это самое.
А утром на службу рано, а вечером там какие-то послушания были, ну вечерняя служба. Мы пришли, это самое, хм, легли спать, ну, может быть, в 10:00.
Она сразу... А я говорю: «Тамуся, молимся, пока не уснём». Она: «Брык!» Прошло 20... 15 минут, она уже храпит. И храпит так, как полк солдат.
А у меня так болят все кости, а утром вставать рано, э-э, на начёточное правило. Уж уже я не читала такое по молитвослову. Это самое.
И я думаю: «А, ладно. Буду молиться, я всё равно отдохну и буду, как огурчик, завтра. А не буду молиться, буду помыслы гонять, значит, я буду полностью разбита».
И вот я... Сплю уже 2 часа, час, два, три. Я тяну и тяну чётки, мне хорошо вообще, и чувствую, что я отдыхаю. Вдруг просыпается Тамусик по нужде.
Я слышу, что она вста- села.
А я молюсь, чётки тяну.
И вдруг она на всю эту келью мне: «Александра, ты что, молишься, что ли?»
Я говорю: «Что ты кричишь на всё это?» Она говорит: «Так у меня сразу молитва пошла, зна- Я думаю, значит, ты молишься».
А сразу наводится, она говорит. Я говорю...
Вопрос: Волна, да?
«Так ты что, ещё не спала?
Ты что, молишься?» Я говорю: «Да».
Она говорит: «Вот даёт! И у меня сразу молитва пошла. О, хорошо». Пошла, там сходила в туалет, пришла, это, легла и тоже: «Ой, слушай, у меня так молитва пошла хорошо вместе». Как хорошо, когда один молится! Или вот я, например, э, куда-то из... Когда мы же в монастыре жили, а занимались парком Победы, матушка нас благословила. Это было к монастырю приписано строительство храма там. И мы там благословлялись, и и, ну, куда-то надо ехать, какие-то письма писать.
Только в транспорт сели, и она видит, что я рот разинула, это... Ведь сидишь, когда в замкнутом пространстве, всё всё другое в городе, мы ж не бываем нигде, ничего не видим.
Она мне... Мы сели, например, в трамвае, да? Я здесь, а она... там место освободилось. Она мне оттуда кричит: «Александра!»
Я на неё.
Показывает: «Я слышу, что ты не молишься». Показывает мне чётки, у неё в руках, и она мне: «Ты где вообще?»
Я думаю: «Слышит, что не молюсь.
Слышь?
Слышит, что я рот разинула, по сторонам гуляю, и что я не молюсь». И она слышит мне: «Александра!» — и чётки показывает: «Вернись сюда!»
Вопрос: Простите, я ещё, матушка, хотела это за владыку Феофана Затворника, э, э, закончить. Вот сказал ему, сказал ему не ехать в Иерусалим, а, а говорит: «Это вне...»
А, да.
Келейник сказал ему, келейник Семён Афанасьевич Первухин.
Вопрос: Владыке.
Владыке сказал: «Владыка, не вас опять тянет к внешнему.
Всё бросайте, идите в монастырь в затвор.
Только там Бог, всё остальное — пародия на служение».
И он уходит в монастырь, и из монастыря он пишет ему: «Я стараюсь молиться непрестанно, как вы меня научили и всё. Напишите книжку, всё, что вы мне говорили».
А это и говорит, и в в письме пишет ряд ему вопросов, и тот ему отвечает. Он говорит: «Но эти же ответы достойны тем, чтоб их многие знали».
Да, и потом узнали это через Феофана уже.
Вот. Он говорит: «Я только выхожу на прогулку в лес, потому что всё-таки мне тесно в стенах монастыря.
А и на...»
Вопрос: И красота.
Да. «И красота природы и всё». Он говорит: «Очи опять заняты внешним.
Уйди в себя, красота только во Христе, Который войдёт в сердце. Войдёшь в сердце — и не захочешь другой красоты.
Под ноги смотри, у тебя только три точки бытия: келья с Иисусовой молитвой; под ноги смотришь, чтобы дойти и не упасть, с Иисусовой молитвой до храма; храм — и там молитва; трапезная — и обратно в келью.
Никаких это...» Потом он ему пишет: «Я иногда поднимаюсь на...» И он оставил прогулки в лесу.
Тог- тогда он ему пишет: «Но я иногда... хочется посмотреть на вот этот распускающийся лес после Пасхи и всё это, такое, оживает природа. Я иногда на стену монастыря поднимаюсь».
Он сказал: «Ну поднимайтесь, но от этого нужно отказываться, потому что Христос не со стен монастыря виден, а только в сердце».
Вопрос: А потом и от трапезы он...
А потом — да, да.
Понимаешь?
И вот такой путь. И и он его ещё сколько-то лет окормлял.
И только после его смерти...
По- по-моему, чуть ли не около 20 лет. Только после его смерти, э-э, Феофан Затворник через какое-то время стал сам учить и людей, это самое, и писать, и говорить, и писать письма к ним. И его спрашивает, хм, значит, схи- схиархимандрит Агапий, э-э, Милашин, что ли, фамилия его, Агапий, хм, Валаамский.
Он пишет ему в письме: «Владыка, вы мне так показали легко, и я размолил сердце своё, и ум у меня погружён в глубокое сердце так, что на службе я часто не слышу службы.
Я не слышу, что Евангелие сто- и не встал на Евангелие, я не слышу Херувимскую, это, и был так глубоко в сердце, что только слышу, что там происходит. Что мне делать? Прервать ли мне молитву и встать и послушать Евангелие?»
Он сказал: «Вся жизнь наша — это пребывание внутри.
Господь...
Вся литургия на тебя, всё монашеское правило ляжет, если ты из сердца не будешь выходить.
Всё организовано в церкви так, чтобы вернуть сердце Богу, чтобы вос- восстановить благобытие Адама, которое... чтобы испорченный наш падший организм исправить.
А это — внутрипребыванием. Божественная бесконечность осваивается только молитвой в глубоком сердце, больше никакой бесконечности нет, там Бог».
И понимаешь, когда отцы... «На каком основании вы говорите: "Не молитесь на службе"?» Спрашиваю одну монахиню. Я говорю: «Ты же занимаешься Иисусовой. Ты что не мо-»
Вопрос: Иисусовой, да?
«без чёток?» Она мне, это самое, апостольник вот так и говорит: «Вот батюшка не разрешает, я под апостольником молюсь всю службу». Ну, храни всех Господь, понимаешь? Конечно. Почему я стала писать эту работу для своих крестников? Потому что очень важно сейчас не заблудиться, как заблуди- заблудились допотопные люди, как заблудились строящие башню во внешнее, как заблудился израильский народ, который распял Христа, понимаешь?
Как так мы все уходим от внутреннего к внешнему. У нас внешнее богослужение, внешняя вычитка молитв. И люди говорят: «Почему ж я не меняюсь 20 лет?»
А еврей, который творит 300 заповедей, он меняется, потому что он всё время помнит о Боге.
Понимаешь? Так ему заповедано было в Ветхом Завете.
А мы забываем и это самое.
Угу.