прослушано
Гефсиманская молитва и путь Иисусовой молитвы: от словесной к умно-сердечной
Матушка Александра Семёновна говорит о русской идеологии как о Гефсиманской молитве Христа и идеологии исихазма, противопоставляя её антропоцентризму Запада. Она подробно излагает путь Иисусовой молитвы: от словесной к умно-сердечной, сведение ума в сердце, значение тишины и трезвения, а также делится личным опытом непрестанной молитвы и рассказывает о духовном пути своего крестника.
Главы20
Русская идеология как Гефсиманская молитва
У меня все До того, как у меня пошла сердечная молитва, он мне вообще не разрешал ни с кем говорить о молитве. И даже не разрешал ничего читать. То есть он говорил: я вообще абсолютно книжный человек, батюшка. Вот меня свяжи верёвками, убери книги, они сами образуются рядом, куда ни посмотришь. И только нужно просить: «Помогите, книжки опять набрались». Я 16 лет не брала книги в руки, не нарушала благословение, и чувствовала ущерб в молитве. Я даже Евангелие перестала читать, а только слушала. Вот в монастыре, когда шла, у да и дома тоже. У меня это плеер, записано на славянском Евангелие, и я в день Евангелие прослушивала и молилась. Я пробовала в день читать. Ну, хотите запишите сразу ж это, что скажу, или может это не так важно. Хм, пробовала читать, но сразу почувствовала ущерб в молитве. Сразу почувствовала, что молитва прерывается, а любое прерывание молитвы, пока не имеешь сердечную глубину, пока она не размолена. А вам не давал, хмм, это самое, э, Василий? Я для отцов, когда они Э, в ноябре мы жили с матерью Гавриилой в Троице-Сергиевой пустыни у отца Варлаама, и работали над книжкой вот по о том, что такое русская идеология.
Это так просто, она лежит так на поверхности, батюшка. Понимаете, это Гефсиманская молитва Христа. То есть идеология — это главная идея. «Наша цель — коммунизм», — говорят. Из этого И «Наша цель — освоение космоса». И дальше выстраиваются подцели. И дальше выстраивается порядок действия, как к этому прийти.
Ну, у нас есть семнадцатая глава от Иоанна. Я вот говорю, кто боится, что родственников не спасёте, читайте каждый день, где Господь молится за весь мир. И там вся идеология сформулирована. 3 минуты в день прочтение. Знайте её наизусть. Это это суть всего Евангелия, всё ради чего пришёл Господь. Суть самой жизни человеческой на Земле.
И это не только русская идеология, это идеология для всех, но нас Запад не интересует. Запад пошёл по фаустовской идеологии, то есть между небом и землёй выбрал землю и человека как меру всех вещей. А Россия, Византия выбрала Христа мерой всех вещей. И эти идеологии никогда не примирить, батюшка, никогда. С католицизмом не может быть примирения. Если бы только на формальных догматах было расхождение, то мы бы могли сесть и договариваться с вами, что: «Вы вот это не так понимаете». А вы мне говорите: «Нет, вы вот это не так». И в посте, молитве и в как как шли Вселенские соборы, можно было выяснить. Но идут сущностные, внутренне сущностные изменения такие личности, когда выбираешь себя любимого или Бога. Такие сущности изменения внутри, что общество и человека примирить нельзя с католицизмом ни в какой мере. И когда они пишут, что католицизм — это Вот Илариона я послушала, Иларион Троицкий, думаю, ну, владыченька... И он говорит: «Разница, что у нас филиокве, начинает, изменение догмата».
Вопрос: А, это Алфе... Алфеева?
Да. «Догмат ни при чём, разница...» О, думаю, меня, конечно, это интересует, потому что, э-э, вы понимаете, какие отношения в церкви вообще, которое, и встреча папская, которая была, вот. Многие люди стали от церкви отходить. Но это совершенно тоже неправильное вот это, чтобы только из-за того, что кто-то с кем-то встретился, отходить, это абсолютно неправильно. Но сущностные-то вещи людей интересуют, а вы-то говорите им поверхностные. Вы-то им говорите следствие, а не причину расхождения. А причина, что там центр мира человек — антропоцентризм, и его права, и его это, и его обеспечение, и его... И А у нас центром мира остаётся Христос. А раз центром мира Христос, нужно Как мы отпали, так нужно вернуться. Если человек с женой развёлся и был виноватый, она подала на развод, значит, иди в обратном порядке, попроси прощения, скажи, что: «Я больше так не буду», если ты хочешь с ней. Иди в обратном порядке. Но не Бог же от нас отпал. Он создавал нас как Мы рождаем детей в любви и для любви, и любим эту крошку, и растим её, и отдаём ей всё, но Он ждёт, чтоб эта крошка что-то и нам отдала,
Вопрос: Да.
что для взаимной любви. Я же не куклу покупаю, которую могу завести, она меня будет обнимать и скажет: «Мама», — пропикает. Я же ребёнка рождаю по образу своему, и Господь создал. Отступили-то мы, Адам, отступили-то мы. Разрыв. И создано было в одной плоскости всё. Вот я вижу вас, вы видите меня. И если только мы рассорились, у нас плоскости разошлись или мнения. Понимаете? Причём часто у людей-то, если бы так мнения расходились, а то они вот так расходятся. Вы на этом обобщении, я на этом, и люди не хотят понимать друг друга. И так Бога не хотят понимать. И когда человек отпал, ему нужно самому вернуться. Что потеряли? Связь с Богом непрестанную. Понимаете? Но тем не менее, Господь-то нас не оставил. В церкви-то всё открыто через откровения. В церкви открыто всё. И монашеское облачение Пахомию Великому, и что здесь три пуговки, а не четыре должно быть. И нельзя делать четыре, и две нельзя делать. Потому что Пахомий же не придумал облачение, а он бедно молился, говорит: «Господи, как их одеть, как? Настриг монахов, венки одеваем, венки увядают. Как их отличить? Они же иные, ины это. Как эту инакость показать?» И когда проснулся, однажды на на одном столе было мужское облачение, на другом — женское.
Отпадение человека и необходимость возвращения к Богу
И понимаете, ведь всё всё в церкви открыто через откровения. А Запад идёт через логику и схоластику. И преподают логику и схоластику. И, следовательно, батюшек вообще не учат, ну, чтобы они нас учили спасению. Понимаете? То есть в чём оно спасение? В чём отпали? Что ждёт Бог? Ради чего Он создавал этот мир? Ради непрестанной связи. И и говорят: «Вот Россия — Третий Рим». Ну, какой же она Третий Рим, если вы исихазм вычеркнули из сердца? Третий Рим, почитайте Григория Паламу, он жил на чистоте веры. А чистота веры — это четыре столпа, на которой она стоит: Святое Писание, Святое Предание, Апостольские правила и Вселенские соборы. Они ненарушимы 77 лет. Католики нарушили, у них уже не семь, а 21 собор там. Э, Апостольские правила вообще не считают. И стали, ну, ну, стол на четырёх ногах стоит или на двух?
Ну, мир Богом строен на двух ногах? Или север, юг, запад, восток — всё на кресте стоит? Мы и по вертикали на кресте, и по горизонтали мы на кресте стоим. Понимаете? И вот если Россия не вернётся в идеологии к идеологии исихазма, принципах синергии, то есть принципах служения на каждом месте... Вот всё говорят про симфонию властей, да? Но в чём эта симфония? Симфония в том, что на каждом месте повар у царя или царь, или прислуга царя, все ходили с чётками. И повара молились так лучше царя, что становились патриархами во время Григория Паламы. Были повара царя, стали патриархами. И народ их избрал, потому что шёл и видел от них истину.
Понимаете? И народ, архиереи молились, священники держали в руках чётки.
И последний нищий на паперти. Симфония — это когда все под одним режиссёром каждый на своём инструменте играет свою партию.
Но вместе это некое произведение духа. Вот, в частности, симфония властей, да?
Так вот, если на каждом месте молятся, это идеология исихазма.
Но, видите, как И вот этот малый остаток может ещё задержать приход антихриста, если в церкви что-то поменяется.
Если этот малый остаток молящихся... Ведь я вот, мы читаем сейчас каждый день Евангелие.
Э, с 10:00 до 12:00 мы читаем там три главы Евангелия, три главы Апостол и три главы Откровения.
Это самое. И к нам уже, ну, знаете, мы читаем через смартфон хм, по громкой связи, да?
И уже монахи там присоединились из Москвы, батюшка, иеромонах, присоединился, э, с Мордовии, он тоже с... Но они, монахи, чётки читают, а мои крестницы читают Евангелие по по поочерёдно.
И я им говорю: «Ведь вы посмотрите, когда с Ноем дан завет, радугу когда показал Господь и сказал: "Теперь я не буду потопа, я буду малым остатком спасать мир".
Этим малым остатком стал Израиль.
Но в Израиле был ещё малый остаток, малый остаток, который веру держал, но в нём ещё был малый остаток в малом остатке, который унёс Христа и корень Давидов. Понимаете?
И и то же самое у нас: если этот малый остаток появится внутри России через исихазм, то мир ещё постоит, и Господь даст царя, и поменяется, если, как обещано, ну, вы знаете, да, России всё-таки.
Малый остаток и пророчества о России
Причём это обещано же не только пророчествами старцев, это обещано своим Еванге... самим Евангелием. Вот мы когда читаем, я, э, там, э, на определённых местах, когда Христос говорит, хм, когда Христос говорит, э, «Почему Давид ска... И сказал Господь Господеви моему: "Седи одесную Мене"?
Почему Давид так...» Господь сам говорит эти слова пророка Исаии, повторяет и говорит: «Почему?..» А, это, хм, Давида, Давида: «И сказал Господь Господеви моему: "Седи одесную Мене, доколе не положу врагов Твоих к подножию ног Твоих"».
Батюшка, это же о Втором пришествии говорится, это не о Первом.
Враги торжествовали Господа.
И, опираясь на одну цепь, на одну Библию, на один документ, возникло два направления: одно пошло за смирением, целомудрием и служением, и мы читаем в Деяниях, как церковь.
А второе пошло за алчностью, вынашивали стратегию захвата мира и сказали: «Нам не нужен нищий царь».
И никаких других партий в мире нет: либо тайна беззакония, либо тайна спасения во Христе: либо Христос, либо антихрист — уже тогда выбор.
И понимаете, и эта брань...
Одно структурировалось в православную церковь, другое структурировалось в масонство.
И вся мировая история, она идёт между струк... Это не та помойка, которую нам преподают: этот напал на этого, Сталин начал, этот начал.
Да не Сталин и не Ленин! Вот я им всегда начинаю с иконы Троицы: вы видите, за кем на иконе здание?
За Отцом.
Вся тайна домостроительства Божия мира, мировая история стоит за Отцом. Но апостол Павел предупреждает нас, что есть тайна беззакония, и она уже в действии. «Я был её участник, я распинал.
И не распинал, но ходил и гнал церковь.
Я её участник». Что тайна...
Когда смеются над конспирологией: «Вы смейтесь, а у нас есть слова евангельские, понимаете, апостола». И вот, понимаете, вся мировая история...
Я как-то пыталась рассказать вот Василию, да, просто вот всю мировую историю. И даже хотели мы по книжке с матушкой, это самое.
Это столкновение двух тайн: тайна домостроительства и прочим, и промысла Божия и тайна противостояния отпавших ангелов, которые хотят уловить и душу. А посередине стоит сердце человека.
И к чему он склоняется, то Господь попускает.
И к чему склоняется большинство народа.
Вы понимаете, вот попустил Господь революцию.
Я говорю: «Ну смотрите, какой ущерб потерпела Россия».
Но ведь мой папа, он 1896 года, он работал у хозяина приказчиком с одиннадцати лет.
И он, это самое, э, в конце, он говорит, причащались уже в Великий четверг, но он и в советское время... Меня причащают с восьми дней.
И мама, когда у меня два месяца было ребёнку непричащённому, мама мне говорит: «Как тебя земля носит?»
Я в войну... сорок третьего года, да?
И мне уже девятый десяток пошёл, да?
Это самое, да.
Я в войну ушла под расписку из госпиталя.
Э, тогда роддома никакие не работали, в госпитале рожали.
Э, и на шестой день, чтоб на восьмой окрестить.
Как обрезание на восьмой, у нас все дети были в семье окрещены на восьмой день.
Почему, я говорю?
Да потому что жизнь будущего века уже обещают человеку.
Этот мир стоит семь веков, а будущий... И мы сейчас живём в семь... это...
И эти века не числовые.
Вот ко мне приехал мой крестник, отец Аарон, и говорит: «Мне все говорят, почему сейчас седьмой век?» Я говорю: «Это даже не... не имеется в виду сотворение.
Это мистические века, когда Господь менял свои законы в зависимости от изменения духа человечества».
Вся наше изменение духа — это апостасия.
Вот нас Господь создал с собой вот так, а мы отпали при потопе.
Но, а, отпали при Адаме, но Каин, убийца, он слышал Господа.
Ему говорит Господь: «Где брат твой?»
Вы, мы с вами, при... не Каин, мы брата не убивали, например, да?
Но мы же не слышим Его.
С... Вот почему апостась... Вот это отдаление, оно возрастает.
Вся мировая история одним словом только определяется — апостасия, отпадение, отпадение. И вернуться к этому в личном спасении и в спасении паствы можно только через непрестанность общения с Иисусом Христом.
Утраченные свойства и апостасия
Он может вернуть.
Вот, понимаете, вот Господь сотворил Адама, вот сюда он вдохнул ему дух.
Это часть огромных свойств Бога, которые мы почти все утратили.
Я однажды попробовала написать, что возвращается святым, что фактически возвращается то же преподобие, чем обладал Христос при жизни, естественно. А, но у нас остались важные вещи: бессмертие, свобода воли, совесть, творчество, язык, м, способ... То есть не забрано то, чтоб вот... Вот я с вами разорвала все отношения, но не забрана ниточка, например, какая-то, которая ещё связь удерживает. И вот эти качества оставлены, только мы их никуда не деваем. Люди бегут из церкви, приходят, вот интеллигенция, вот сейчас, например, там отток, особенно после ковида.
Потому что, батюшка, они приходят, сначала их удивляет вот святоотеческая литература, её красота.
Их удивляет приходская жизнь.
Но проходя 10 лет в церковь, не видя в себе изменений, Они мистической жизни не находят и уходят в йогу. И говорят: «Там я сижу и что-то испытываю, и что-то переживаю». А всё потому, что не чётки в руках не держат.
Но люди, которые начинают правильно заниматься молитвой, уже через 3 месяца — это другой человек. Он чувствует, и я чувствую, что приходит другой человек, понимаете? Или вот сейчас мне э-э звонила из уже м-м перед самым постом или в пост даже позвонила такая монахиня Агния э-э из Москвы. И э-э стала вот э-э, ну, там ей попали мои беседы, она что-то прослушала, и что-то её тронуло, она захотела заниматься Иисусовой молитвой. И я с ней поговорила и говорю: «Девочка, вот исполни всё, что я тебе скажу. Вот мы с тобой разговариваем. Святые отцы говорят: «Хочешь научиться смирению — смирись сейчас. Не откладывай на завтра». Вот просишь смирения, тебе Господь пошлёт, что тебя тотчас кто-то даст по физиономии или пнёт, да? И ты тотчас на дыбы. Но смирись прямо сейчас. И тогда будет, ты переживёшь такое состояние, которое будет, даёт такую духовную радость, что что в следующий раз смиришься с радостью, но не хотим сделать в первый раз. «Хочешь научиться молитве, — я ей говорю, — начни прямо сейчас. Вот мы разговариваем с тобой, сейчас 8:00 вечера. Я тебя прошу, до ночи, пока ты не уснёшь, что бы ты ни делала, читай молитву. Пойдёшь умываться, принимать душ или что-то такое, говори вслух: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Пойдёшь раздеваться, говоришь: «Господи Иисусе...» Одна — говори вслух пока, тебе потому что тяжело. Нет никого — полушёпотом, но говори непрестанно. Э-э, это самое, исполни чёточное правило, хоть 20 минут. Сядь, соберись, опусти головку и выведи ум из головы сюда. Ведь, понимаете, вот все говорят: «Мы падшие». Понятно, понимаем, что падшие. Э, вот читают блаженства. Ребята, вы читаете блаженства сколько лет? Вот архиерею хочется сказать: «Батюшка, ты Владыка, ты блажен? Ты вот пережил блаженство? Как его пережить? Что такое «блаженны э-э чистые сердцем»?»
Евангелие ничего нельзя исполнить, его только Бог в тебе исполняет. Ничего нельзя исполнить. Батюшка, вот Ветхий Завет весь можно исполнить. Он нравственно-волевым усилием можете: «Не убий», «Не укради», «Не...» Причём, посмотрите, какая премудрость Ветхого Завета была. Раньше мне казалось это смешным. А потом, да нет, да что думала: «Ну, если у тебя голова пустая, как трёхлитровый бидон, так не думай, что у Израиля и у Бога она такая же, как твоя пустая голова». Евреям было дано определённое число заповедей: 365 заповедей — по числу дней в году — и 210, по-моему, по числу костей в человеке, хотя тогда ещё никто не знал, сколько костей в чело... То есть каждой костью согрешаем.
Вопрос: Да, Господи, помилуй мя.
Батюшка, каждой костью согрешаем! И когда мы говорим, что мир преломился в Израиле, одни пошли служить миру и сказали: «Господь служит, и мы пойдём служить». А вот это всё Деяния апостолов, как формировалась церковь. А другие сказали: «Не нужен нам такой царь, который нищий. Нам золото нужно. Ребята, кого вы нам подсовываете? Нищего какого-то бродягу». Понимаете? И выбирают Варавву, выбирают Варавву. Но это же происходит в нашей душе у каждого. Если я, встретившись с вами, у меня хоть полупомысел: «Что я от вас могу иметь?» — я поступаю как жидовин. Если у меня помысел: «Что я могу вам дать?» — я поступаю как христианин.
Ветхий Завет и заповеди как замена непрестанной молитвы
Вопрос: Да.
И это в каждый момент. А у человека...
Простите, батюшка, я. Алло. Как? Это чего-то предлагают опять. Это самое. Э, батюшка, и вот это каждый И вот евреям дано было число заповедей. Значит, если встал, ты спал с женой, должен 40 шагов не... Причём мусульмане сейчас гремят всё время тазами, это не 40 шагов меньш... меньше 40 шагов, чтобы себя омыть водой. Это встал. Дальше, если у тебя запла... Ты начинаешь одеваться. Сначала одел правый ботинок, потом одел левый ботинок, потом зашнуровал правый ботинок, потом зашнуровал левый ботинок. Если ребёнок обкакался, его нужно помыть: сначала распелёнываем так, потом распелёнываем так, потом моем вот так, потом моем вот так, потом кладём так. И я думаю: ну, двес... Это столько заповедей, это... Батюшка, это дано было вместо непрестанной молитвы, чтобы связь и память о Боге была каждую секунду. Это кажется смешным, но в этом огромный смысл. И понимаете, батюшка, как целостно выстраивается всё мировоззрение. И Господь показал нам через святых. Мы сразу как отпали: вот Господь вложил сюда нам дух. Но дух, он мёртв без энергии. Вот это как телефон, если мы удалим хм, из него вот, э, это самое, что там заряжаем мы?
Вопрос: Аккумулятор.
Аккумулятор, да, если мы удалим аккумулятор, да? Он мёртв. Или, например, у меня Дух — это ипостасная сущность наша, ипостасная сущность человека. Она сюда была поставлена, и она настолько сродни Богу, она настолько Ему близка. Это лучшая часть Его свойств, малая часть. И но сущность не может должна быть связь с Богом. И для того чтобы эта связь, сюда была поставлена энергия. Это учение Григория Паламы, да? Потому что он первый вот это разделил и первый сказал, что в чём в чём произошла поломка, в чём мы отпали, на паламитских соборах. Фактически это были все исихастские соборы, понимаете, ведь? Все, кто не признали тогда исихазм в византийской церкви, они ушли к католикам. Раскол-то произошёл не по каким другим причинам. И у Симеона Нового Богослова раскол 1054 года нас спас исихазм. То есть когда они разделились, те пошли за схоластикой и философией Русина, а э-э Восточная церковь сказала: «Да нет, Христос и учение Симеона Богослова», которого гнали и пинали все епископы, и высмеяли, потому что уже даже епископат в Восточной церкви был заражён вот этим злом схоластики, которую сейчас и наших батюшек учат всех этим. Но всё-таки дух церкви Господь не дал, и Рим раскололся на два Рима. Один пошёл в сторону антропоцентризма, а другой пошёл в сторону Христа и через исихазм. Если бы тогда этого не произошло, это был бы конец мира, батюшка. Потому что Запад — вы видите, к чему привело: антропоцентризм, и что я, дорогая, — мера всех вещей. Мир же, это очень простая логика: вершина всех творений кто? Человек. Бог так создал? Бог. Значит, всё для человека, всё во имя его? Конечно. А когда мы идём за этим, то мы приходим не только к из... А сначала приходим, что, э-э, Бог ставится на десятое место, А потом приходим к тому, что задница становится центром Вселенной. И говорят: «Какие у вас джинсы!» Не смотрят на кого... на достоинства. А э э говоришь: «Ну что ж ты ходишь? Это такая попа, и на ней джинсы, так чтоб была видна этикетка». Важно.
Ну что, она уже центр Вселенной, уже даже не душа, и не сердце, и не образование, и не разум, и не доброта. Да, важно, чтобы джинсы были с...
И этикетка на самом интересном, чтоб все глаза были в одно место. Ну вы понимаете, к чему приходит вот эта любовь?
Вопрос: Переворачивает.
Переворачивает, переворачивает. И, батюшка, исихазм в 1054 году удержал мир от падения. Исихазм э Паламитских соборов удержал мир от падения. И сейчас, если Россия хочет возродиться, она возродится только на идеологии исихазма.
Исихазм как путь спасения России
Больше пути нет, потому что либо Россия должна встать как Божий проект Святой Руси, а это суть её — таинства и идеология исихазма: восстановить непрестанную связь с Богом. Это личное спасение, потому что Адам умер, потому что потерял созерцание и связь.
Я её вернуть не могу себе, но я могу непрестанно молиться. И а возвращает всё Бог. И Господь нам вот в Евангелии это говорит: «Без Меня не можете ничегоже». Это говорит: «Как спастись?» Он говорит: «Следуй за Мною».
Всему можно научить. А-а, но он был очень богат. И а те говорят, апостолы: «Отче, как же спастись-то нам? Ведь так то, что ты говоришь, так не...» Он сказал: «Невозможно человеку». В Евангелии все заповеди можно ис-... только как блаженство. Мне матушка говорила, говорит: «Что ты всё: про молитву, про молитву. А вон там даже блаженство». «Миленькая, блаженство нужно пережить, как первую любовь в четвёртом классе к девочке, которая тебе симпатична, или в школе.
Её всю жизнь будешь... Одноклассников забудешь, а эту Наташу с косичками будешь имя хотя бы помнить. Понимаешь? Или... Потому что пережитое в чувстве, оно остаётся с тобой, а пережитое в духовном чувстве уходит в Царство Небесное. Поэтому исполнить это может только Христос в нас.
Вот когда начинаешь уже заниматься сердечной молитвой и вращаешь в сердце молитву внутри, ну идёшь по этапам: от словесной, да? Это все всё всем известно.
То вот блаженства переживаются в духе в такой, батюшка, красоте! Переживается плач, переживаются другие духовные состояния. Это совсем не слёзы. Это, понимаете, такое духовное состояние, во время молитвы уже умно-сердечной, когда духовная радость и твоё духовное ничтожество, абсолютное духовное ничтожество.
Вот, батюшка, мы даже его не понимаем, насколько оно велико. Потому что песчинка, которую Господь создал, или галька на пляже моря, она так будет галькой, которую Господь создал. Это камень туда-сюда: то в море, то из моря, то прибоем и так далее. Но отними у меня дух сейчас, Господь, — исчезнет всё.
«И что пело и боролось, — как пишет святая, — смеялась и рвалось, и зелень глаз моих, и голос, и золото волос». Всё исчезнет, что человек любил, что он мог выразить. Мы становимся прах и пепел по сравнению с этой галькой, которую создал.
Мы из чего-то просто ничто через сколько-то дней.
Понимаете? Но это переживается, когда умно-сердечной молитвой занимаешься. Это пережив раз, это собственное ничтожество остаётся внутри, в глубине вот сердца. И когда первый раз я пережила вот это состояние, что я ничто, и глубокую радость в этом, я помню, в какой больнице я лежала, что я почти 6 часов уже молилась с утра по чёткам, был выходной день, и я... обхода не было, меня никто не трогал, я тянула чётки. И в умно-сердечной молитве, и вдруг меня покрыла благодать полного ничтожества своего. Полного, батюшка. Ну вот вы понимаете, вот даже с песчинкой я сравню. Я когда это увидела, я думаю: ну вот забирает Господь дух — и всё, да? И ты вообще никто, ничто, и звать тебя никак. И и сколько людей на кладбище лежит, сколько они пережили: и первый поцелуй, и первый бой — всё это че-... забирает человек с собой, да? И это самое...
И когда переживаешь вот эту духовную радость от того, что ты ничто, этого забыть нельзя: ни места, ни времени. И потом мне как-то матушка попросила написать, как переживаются вот вот блаженства.
Я ей написала, как переживается вот это. И я помню, где я пережила. Как блаженство милостивых: когда я отдала последнее, и нам в семье не на что было жить, и меня... А у меня были отложены деньги на лекарства. И как Господь покрыл, и всё отдал, всё вообще отдал сразу, когда... Вообще девяностые годы, батюшка, когда вот нигде деньги не платили, вообще... Ну вы помните это всё. И я всё могла расписать. Но как только я дошла: «Блаженны, когда гонят, и рекут всяк зол глагол», — я не пережила это, я не доросла до этих блаженств. Я могла перечислить те блаженства, до которых мне Бог дал пережить в умно-сердечной молитве.
И это не я, а Бог дал пережить, и я знаю, как они переживаются. А то, что я не пережила, я даже писать ничего не стала. Я написала: «Я этого не пережила, и я не знаю, как это пережить. Но думаю, что только через молитву и соединение со Христом».
Вот, батюшка. Ну вот я это... Я вам говорю такие, может, общие вещи, может, общеизвестные, но важные как-то для спасения каждого и для спасения паствы. Григорий Палама выходил и говорил: «Все взяли чётки в руки и вывели ум из головы в тело!» И вот когда Господь сюда поставил дух, то ему дана была энергия. Мы думаем, что это мы узнали, что такое электромагнитные поля, и стали их применять. Да нет. Через эти поля мы связаны с Богом и с ангелами.
Сведение ума в сердце и умно-сердечная молитва
Понимаете? И они были гораздо раньше. Это мы сейчас в физике изучаем и пишем вот такие формулы: электромагнитные поля в вакууме, электромагнитные поля в средах, э такие частоты, такие частоты, что на каких происходит, да, что на СВЧ, что на этом. Это всё изу-... Но поля-то Господь дал для связи. Если у вас приёмник, это сущность, но если вы не включили его в энергию, да, то он не заговорит. Но для того, чтобы заговорил, нужно настроить сердце.
И если вы выбрали нужную станцию, например, послушать что-то духовное, да, тогда у вас сущность — приёмник, энергия и вот этот настрой сердца, настроить приёмника соединились вместе, и тогда вы слышите Бога, и тогда вы слышите то, что вы хотите. И точно так: через Иисусову молитву, она приводится сначала в гортани, может читаться, потом за грудиной, потом здесь, когда уже навыкаешь и днём и ночью стоять. Здесь и в течение дня, и на чёточном правиле поворачиваешь голову и уже сюда ум сводишь, и здесь удерживаешь под левой ключицей примерно на три пальца ниже этой. Нельзя низко ни в коем случае.
Это примерно, батюшка, на три пальца. Очень опасно. Вот если эта ваша ключица, вот это, вот это, вот эта точка посередине, нельзя... Лучше выше взять. Вот три пальца ваши. Или отцы, знаете, как ещё учат? Если вот так сложить И вот это положить в ямочку, то вот это положить в ямочку, то вот здесь под вашим пальцем где-то... Ну, у вас большая ладонь, лучше даже под этим взять, выше. Вот здесь примерно Господь вдохнул дух. Но если вы начнёте чуть выше, эта точка, ведь мы же все по-разному устроены, сложены, один высокий... Но эта точка примерная, а потом она у каждого человека единственная, понимаете? Единственная эта точка. И человек находит свою, и сводит туда ум, и начинает там стоять. И вот это настрой как приёмника. А вот сущность эта, ипостасная, она есть. А ум там не стоит. Ум отсюда ушёл в голову. И, подчинившись рассудку, он, как генерал, подчинился интенданту: что мне, любимому, выгодно. Я права, а вы всегда неправы. Моё мнение имеет значение, а ваше мнение не не то говорит, понимаете? Вот. Вот эта сущность. И пока мы ум не выведем... У меня, когда руку положили крестника, а он уже занимался умно-сердечной молитвой. Он был, ну, это самое, инок ещё. Уже мы проходили с ним это. И говорит мне: «Ну, тётя Саша, когда вы начнёте мне сердечную молитву показывать?» Я говорю: «Чего? Когда ты 17 часов будешь молиться. Пока ты 17 молиться не начнёшь, у тебя дух мёртвый. Держи молитву с утра до вечера. Вот чтоб в любых обстоятельствах держать, пойми, что это главное, ради чего мы рождены. А всё остальное приложится тебе». И потом он... Мы такие, вы знаете, на компьютере сделали: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», заламинировали и прямо везде у него развесили там, это самое, где где он живёт. И он потом мне стал звонить и говорит: «Держу молитву 17 часов. 16-17, его, это самое... То есть, цепнее, цепнее, непрестанность». «Если разговариваешь, – я говорю, – если разговариваешь, или вам приходится отвечать на вопросы, то вот вот здесь молишься, держи тишину только. Вот любое изменение дела, например, встал, нужно одеться, умыться, сделать себе, собрать, это приготовить, потом выходишь. Молись на каждом этапе: «Господи, дай не прерывать молитву, дай не прерывать молитву, дай доехать, не прерывать, дай не прерывать здесь». Только движется на тебя человек, знай, что для искушения.
Вопрос: Господи, помилуй.
Либо, особенно в монастыре. Я говорю: «Отец Макарий, вот когда мой крестник ходил, у нас не было. Только движется на тебя отец Силуан, сразу внутри кричи: «Господи, спаси Силуана, его святыми молитвами меня помилуй». Он тебе: «Отец Макарий!» А ты молчи и говори: «Господи, спаси и помилуй Силуана». Сейчас либо он тебя пошлёт подальше, либо он тебе скажет: «Ты же с этого послушания снят». А ты только всё обустроил. Он тебя ещё куда-нибудь пошлёт. Короче говоря, будет искушение. Нет, все искушения в монастыре через людей». Он мне говорит: «Из всего, что мы с вами, готовясь к монастырю, прошли, больше всего это мне помогает. Только на меня кто-то, я сразу за него молюсь». Первое. Второе: сразу утишься. Вот вдохни вот так, выдохни, не дышися. Сразу слышите здесь тишину? Вот так возвращай себе... И слушай эту тишину. Все разговоры, они умрут, здесь и останутся, и прах. А тишина... Это большая тренировка, как работа с нагрузкой. Молитву не можешь говорить, например, если вы разговариваете, а тишину и внимание держать... Это-то и есть пост. Стоять на посту сердца. А не то, что ты съел. И Господь говорит: «Да у вас всё выйдет афедроном, что вы съели». Это не значит, что не нужно внешних, внешний пост или что-то. Внешний готовит к внутреннему, но цель-то... Молитва изгоняет... Бесы изгоняются молитвою и постом – это не то, что вы перестанете есть или станете в неделю, а то, что тишина сердца, и Бог будет рядом. Как как у того, кто пошёл и сказал: «Пойду-ка я к отцу моему». И вот мы мы читали сейчас притчу, это, по-моему, 14-я, 15-я глава от Луки. Это как пришёл человек в себя. И я девочкам тоже подготовила, кто с нами там читает, я подготовила им это самое, подготовила, что Василий Великий по этой притче говорит. Он говорит прямо так словами, что: «Это же всё путь исихазма описан, путь блудного сына». И он только Написано, я говорю: «Смотрите, написано: «И пришёл человек в себя, и сказал: пойду я к отцу своему». И уже отец почувствовал, побежал навстречу». То есть нам-то делать ничего не надо, только кричать: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи...» Потерял Адам эту связь. И вот так Господь вернёт преподобие. Так последовательно Он возвращает утраченные наши свойства. Батюшка, ну такой простой путь, но только занимайся. Иосиф Исихаст говорит: «Чадо, я вас умоляю, ни при каких обстоятельств, вот что бы вы ни делали, ну не накладываю ж я на вас камни таскать, а говорю: ни при каких обстоятельствах не оставляйте маленькую молитву: «Кюрие, Иису Христэ, элейсон. Кюрие, Иису Христэ...» Четыре слова они молятся. Господи Иисусе Христе, помилуй. Ну и это возвращает тебя в преподобие. И когда моего крестника рукополагали, он мне мне говорит: «Тётя Саша, это ж мне столько служб». Сейчас пост как раз начинался, Великий пост, перед этим его рукополагали. Он говорит: «Я же уже занимаюсь сердечной молитвой». И он когда вкусил вот круговую молитву сердечную, я уже от него уехала. Мы с ним каждый день садились, это Псковская там, у него в саду, это, и на расстоянии там 30 м и вот занимались сердечной круговой молитвой. И он вкусил эту красоту жизни, тишину эту внутреннюю, когда интерес к миру настолько становится ничтожным. Вот как человеку не нужны все женщины мира, хотя он влюблён в одну, так, когда он любовь Христову почувствует, всё становится неинтересно. Почему чувства приходят в тишину? Почему приходит трезвение? Это даёт Господь. Но через этот труд, что ты идёшь. Ты хоть стань на этот путь потихонечку и иди». И он мне говорит: «Как же я буду служить?» – и прочее, прочее. Я говорю: «Знаешь, батюшки по 20 лет служат и не мог... И ум у них... Они либо... Они даже словесной молитвы не знают многие. Потому что, пока ум не разделён с рассудком, и когда пока мы линейно вот так читаем, линейно текст читаем, псалтыри, это, а не вовнутрь себя, то мы... Это даже не словесная, это головная или читательная молитва. Мы просто прочитываем глазами...»
Тишина сердца и пост
Вопрос: Славословие просто.
Слов... Да. Да. Понимаете? Но если ты будешь текст брать туда... Ведь вся церковь у нас организована так, и все иконы пишутся в обратной перспективе. Почему? Чтобы мы вернулись к самим себе, как блудный сын. Чтобы мы пришли в себя. То есть ум ушёл и стал гулять вовне, когда мы пали, да? Он ушёл отсюда сюда, а рассудок – это та же энергия, только дана для постижения тварного мира, И в науке, и в искусстве, и в литературе, и в логике, и в философии — это вот индукция, дедукция — это то, что, так сказать, подчинено рассудку.
Но он дан для обеспечения себя любимого, чтоб посмотреть, как одеться по погоде, чтобы посмотреть всё остальное. Это, что сегодня вот у меня такой-то план: убрать келью, полить святыни, надо это, или кто-то придёт, что-то надо приготовить. Вот. И ум полностью уходит от Бога под под вот эту самость и самасиность. И говорю: «Будешь читать?
Вот открываешь: "Благословенно Царство..." — но читай то место, где ты молишься. Если ты молишься за грудиной, читай сюда». И мы так должны, и паству нужно учить. Когда стоят, вот там часы читают, все приходят. У всех внешнее: «О, здравствуйте, Марья Ивановна. Вы пришли? Здравствуйте, вот я вам принесла там что-то». А уже а уже часы читают, понимаете? Это самое. А а Григорий Палама выходил перед часами и говорил: «Все взяли чётки в руки и вывели ум из головы в тело».
Этапы молитвы: от кадыка до круговой молитвы
Один, начинающий, в кадыке молится, потому что там удобней держать, там ходит язычок. И вот так говорит шёпотом же: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», — и смотреть сюда, он там чуть-чуть вибрирует. И в кадыке начинающий, кто не может никак разорвать, очень легко. Потом — в основание шеи, потом — за грудиной. За грудиной — это уже преддверие сердца, как прихожая. Когда здесь ум начинает повернул и свёл сюда, но это ещё тоже только начало. Потом эту то- точку когда расмолил, начинаешь молиться круговой молитвой.
И вот эта круговая молитва как в гнезде, она уже является умно-сердечной.
Вопрос: Даже с [неразборчиво] представляешь так вот, как вот по кругу идёт молитва здесь, да?
Не так, батюшка, не так. Мне один батюшка сказал, что... А я говорю: «Я вот так вот». Я говорю: «Нет». Вот сердце духовное — это некоторая область, вот так, да?
Вот некоторая область свойств, которые Господь нам всё, духа, который вдохнул. Как только ум ушёл, остатки вот этих свойств Бога остались, но они мертвы, мы живём только вот этой частью. Мы не слышим их. Поэтому Господь говорит: «Оставь мёртвых хоронить своих мертвецов».
А кто услышал Христа и за Ним пошёл, он этой точкой услышал. Вот это некоторая область.
Вам это... Василий не давал картинку с с сердцем, я рисовала?
Не показывал? Ну, я я вам покажу, даже дать вам могу. Он раз- То, что я для Афона сделала, они мне очень благодарили, сказали: «Вот это для нас просто это...» Вот некоторая эта.
И вот здесь человек троичен. У него дух, душа и тело. И профессии: духовные — это батюшки, монахи, кто соединяет нас с Богом, душевные — это театр, музыка, кинематография, это нравственность, законы и прочее. И телесные законы, кто нас обеспечивает тело: строит дома, шьёт, это самое, да? И соответственные болезни бывают. Телесные, а ста- а человек может быть очень духовно развитый и это, и душевно, а те- тело больное. Может быть душевный, ес- и существуют душевные лечебницы. Это когда нарушена вот... Мы — это крест. Если тело больно, то гнилое дерево вот тело креста. Если душевные заболевания вот это, то это неадекватность отношений с людьми. Да? Неадекватность отношений с людьми по горизонтали крест.
Вопрос: Да.
А духовные заболевания — это неадекватность по вертикали, которых батюшки отчитывают и прочее, прочее, и мы знаем, как это. И точно так и в профессий, и точно так в жизни мы восходим. От плотского... И Господь сказал: «Плотский, он не понимает душевного и духовного, а духовный понимает и душевного, и телесного». Понимает. И вот нам важно себя из плотского состояния возвратить в духовное. А это значит — вернуть благобытие Адама, в котором он был. А вернуть — значит ум отсюда потихонечку перевести в то место, где он был. И только Иисусовой молитвой и правильным трудом. И Господь... И тишиной.
Потому что Иисусова — это инструмент, а цель — исихия.
Потому что Серафим Саровский сказал: «Задача христианина — стяжание Святого Духа». Ну спросите кого-нибудь, как стяжать Святой Дух?
Вопрос: Да.
Да очень просто, батюшка. Путь простой, но что даст Бог, Он даёт каждому по сердцу. Вот эта тишина, которую мы всё время заставляем себя чувствовать, она даёт такую красоту бытия.
Уже даже одна эта тишина, никаких даров нет, уже вот это-то... Он делает человека целостным.
То есть исцеляет.
Вопрос: Где тишина, там Бог.
Где тишина, там Бог. И сразу мы... Тишина помыслов, вот это трезвение, к которому мы должны прийти, оно позволяет Святому Духу нас менять. Ничего мы сами не можем, как пустой трёхлитровый бидон. Наполняет всё Господь Сим.
Вопрос: Да.
Батюшка, и пути другого нет. Нет у церкви, нет у русской идеологии, если только не скажут, что Гефсиманская молитва Христа — это главная причина, ради которой создавался мир.
Поэтому, когда мир отпал, и ради чего пришёл Христос. Поэтому семнадцатую главу, говорю, читайте каждый день, от Иоанна. Она читается 3 минуты. Но там Господь: «Я уже ухожу к Тебе, Отче, я не за себя прошу. Я прошу за тех, кого Ты дал Мне. И всех, кого Ты дал, Я дам жизнь вечную». Это уже, по-моему, во втором или в третьем стихе, «что Я им дам жизнь вечную, но Я молю Тебя, чтобы они были там, где Я и Тебя буду, чтобы они видели славу Мою», вот как на иконе Троицы, «которую Я имел прежде творения мира». Вот беседа в Предвечном совете, рублёвская икона, прежде творения мира они решают вопрос о сотворении.
Представляете, если Адам был в раю, и ему нужно было подняться от первого неба до второго, и э-э то есть определённым образом быть на связи с Богом, чтобы возрасти в духе, и потом в синергийном процессе с Богом этот мир освятить, чтобы он стал богоподобным весь тварный мир.
Вопрос: Царствием Божиим.
Царство Божие, вот это то, что мы будем иметь. Но Христос в семнадцатой главе, Он просит, чтоб мы уже были в лоне Троицы.
Понимаете? Он такую...
Вопрос: «Да будут все едино, как Мы...»
Да. Да. А причём, вы видите, Он никогда не говорит... Крохотная глава, в трёх предложениях Он семь раз произносит слово «едино». И не едины мы с вами, и не едины мы с Богом, а произносится слово «едино».
Единство в Гефсиманской молитве и возвращение преподобия
То есть Бог, творение и венец творения — человек, то есть то, что должен был сделать Адам, сделал Христос. И в Гефсиманской молитве Он об этом просит.
И возвращения другого, как через непрестанность молитвы, к этому преподобию нет. Утрачено преподобие.
Мы, сохранив образ, утратили преподобие. Э-э Нам подобие бы вернуть, то, что было заложено у Адама.
Но Господь о преподобии просит, то есть сразу о лоне Троицы, о [неразборчиво].
То есть это такая высота евангельская!
Это каждое слово — такое золото, батюшка.
И оно настолько связано с Иисусовой молитвой. И это вся русская идеология и весь путь спасения, которому нужно учить паству.
И когда берёшь в руки требник, вовнутрь читай. «Если ты научен Иисусовой молитве, — я говорю, — читай всю службу сюда». Он уже сердечную молитву знал.
Он сказал: «У меня сейчас нет слов, проскомидию ли я служу, поминаю ли людей, я всё туда направляю, всю молитву».
И когда... вот был замечательный...
Вопрос: Вот сюда вот, да?
Батюшка, это если вы здесь уже размолились все.
Туда нельзя лезть прежде этого, как нельзя...
Вопрос: А как это по... э, понять, вот когда вот можно уже переходить?
Когда можно переходить? Когда... когда вот здесь тишину вы слушаете в течение дня.
Когда...
У молитвы два крыла, на которые мы да... должны опираться.
Точно как в любом учении. Вот вы в школу идёте, вы получили знания, но сырые, да? Вот первый раз слышите объяснение на уроке.
А дома приходите, закрепляете и решаете примеры: не получается — ещё решаете, ещё решаете, пока вы не усвоите.
Когда вы усвоили, и равенство между тем, что вы... объяснили вам, и то, что вы можете выполнить, выровнялось, вы можете переходить к следующему моменту.
Вот если вы занимаетесь словесной молитвой, начали, и на первом уровне, и творите её в кады... и в основании шеи, то на чёточном правиле вы собираетесь весь вовнутрь, туда, и берёте чётки и начинаете молиться там, например, ну, э, в кадыке ли, где-то или вот за грудиной. Лучше бы, конечно, это, вот за грудиной эту тишину.
Ти- тишину за грудиной очень важно обрести, потому что это освящение всех душевных свойств, вот где мы сами с собой разговариваем.
И перестать разговаривать здесь с собой помыслами: «Поехал бы я к Александре Семёновне, не поехал бы я туда-сюда, может, мне съездить на Афон?» И вот здесь мы, э, это, э, занимаемся всяким разговором с собой. Причём мы разговариваем же не словами, а мыслями вот здесь.
Вот так научиться здесь, когда мне батюшка говорит: «Да сведи ум за грудину, и как ты с собой разговариваешь, и так так читай молитву Иисусову».
Я говорю: «Батюшка, ну вот словесная... а в каком ритме читать?» Он говорит: «В клиросном».
То есть когда я забывала, ещё занималась словесной молитвой на первом этапе, и то быстро, то медленно, то это, то я, например, начинала вот так вот, те- теряю ритм и то- то мне кажется медленно, потом я начинаю: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих...» — или там читаю: «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господнем...» — как читают Псалтырь. — «Блажени испытающии... всем сердцем взыщут Его, не деляющии беззако...» И вот этот... и и начинаю в таком же: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе...» В клиросном чтении.
Вот словесная молитва.
А потом она по... И например, если занимаешься вечером словесной молитвой, то её тоже вот здесь приобретаешь навык стояния в том месте, где где ты сейчас работаешь.
Либо в основании шеи, либо... Я-то сразу за грудиной молилась, поэтому вот по по кадыку всё это у меня опыта нет, я просто по отцам вижу, что они последовательно так учат.
А я сразу за грудиной молилась. И я молилась, хм, так... Потом я нашла это в первом письме, хм, Иосифа Исихаста, если у вас есть сборник его писем, то он пишет, что, э, для та... Э, ему пишет какой-то человек, что: «Я хочу при- поехать на Афон, принять монашество».
А он говорит: «Ты сначала займись молитвой.
И вот так вдыхай, вот так следи, как как мы нюхаем цветочек, мы следи... Если мы ум не спустим в ноздри, внимание туда не спустим, мы запаха не услышим.
Правильно? Значит, мы вниманием проводим воздух, вдыхаем и смотрим, что вот он вот здесь остановился. Здесь его не надо задерживать, поэтому задерживаем молитвой. Это как начинаем писать палочки, ещё не... это не молитва, это обучение вот эт... Вот вы вдохну- на правиле чёточном вдохнул, задержал здесь, и читаешь. Иосиф Исихаст пять-шесть молитв: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя».
Вот сколько? Шесть молитв прочитал, да?
Из-за того, что я потихонечку выпускаю воздух и удерживаю, ум заставляю его здесь стоять, ум навыкает здесь стоять.
И разрывается порочная связь нашей падшести между рассудком и умом.
И это главный путь, с чего нужно начать вообще исцеление и мистическую жизнь.
Практические советы по молитве и ритм
Иначе пути... И здесь это всё размаливать. А в течение дня тоже стараться молиться где-то... Ну, в кадыке ли, где-то... Но не в голове.
Когда мне батюшка дал чётки, он сказал: «Из рук не упускать».
А я говорю: «Батюшка, когда... сколько, по скольку молиться?» Он сказал: «Тебе всегда».
И чётки... Я даже ночью сплю, и то они у меня на руке, понимаете? Это самое.
И, хм, э-э, и уже начинаешь размаливать. Правило утреннее и вечернее чёточное — обязательно.
Хоть десять-пятнад... Как ребёнку обязательно делать уроки.
А в течение дня — только непрестанность.
И смотреть, чтобы она была не в голове и за грудиной не низко, лучше повыше держать. Господь место... Потому что как мы молимся за грудиной, так она уйдёт и под сердце.
А здесь нельзя спускать, потому что я вам сейчас покажу и даже дам, а если вас потом заинтересует, вы придёте, и я буду ещё жива, то мы с вами разберём.
Вопрос: Матушка, а вот если, э-э, утром, э, просыпаешься вот, и едешь, э, ну, идёшь пока вот в к машине, читаешь молитву Иисусову.
Да.
Вопрос: Вот. Садишься, читаешь молитву там, но это, э, пока там детей ждёшь, всё. Ну, это уходит где-то это 20-30 минут.
Да.
Вопрос: На это всё. Это всё читаешь молитву. У меня где-то получается там на на, э, 400-500 раз я так вот почитаю.
Батюшка, за какое время?
Вопрос: Ну, это вот минут 20-30 получается.
20-30 — 400 раз?
Вопрос: Угу.
Это, конечно, словесная молитва, это не... Умная молитва начинается с того, что скорость и плотность молитвы, она говорит об изменении сознания в духовную сторону.
Афонский ритм — полторы минуты сотница.
Вопрос: М-м.
Угу.
Полторы минуты сотница. Это классический ритм.
Потом можно молиться... Очень медленная молитва, о которой пишет святитель Игнатий, когда за полчаса читается сотница, это молитва совершенных.
Это молитва, когда тишина и дух довлеют над словами.
И когда словами и дыханием я боюсь разрушить эту тишину.
Но это я ввожу в то, что святитель Игнатий говорит, это не новоначальных молитва. Никто из новоначальных за полчаса сотницу вычитать не может, потому что помыслы съедят.
Бесы при такой медленной молитве будут запускать помыслы.
А это молитва совершенных, это не наша молитва.
А нам нужно плотную-плотную, плотную молитву. И как только помыслы пошли — уплотнить её.
Вопрос: Да-да, конечно, чтоб не дать возможность.
Врагу туда просочиться сложно.
Просочиться. Да, батюшка, вот я иногда, знаете, какой пример говорю часто? Может, уже вы сто раз слышали, там если мы слушали. Вот вы когда спираль покупаете для электроплитки, она плотная — колечко к колечку, и туда ножик не протянешь, да? Потом вы ее немножко растягиваете, да? И тогда можно просочиться. Вот если вы молитву творите как спираль — плотно, то бесы не могут бросить помысел. И скорость здесь имеет значение.
А если я буду растягивать ее... Почему именно короткая молитва дает собрать внимание? И здесь э-э вот афонцы там начинают говорить про не афонцы, эти наши оптинцы там про восьмисловную молитву. Богу не нужна длина молитвы. Мир и не мироточивый, а не молился тринадцатисловной молитвой и сказал: «Но перед концом будут молиться короткой: восьмисловной и пятисловной». Понимаете? Но когда ты короткой научен держать молитву и днем, и вечером, и ум у тебя не рассеивается, и держать ее плотно, то уже приходит такое духовное состояние, что она и остается с тобой в любом состоянии. Она вот как любой навык.
Вот если вы... Я батюшке спросила сначала: «Что мне почитать?» Он говорит: «Ты странника читала?» — «Читала». — «Больше ничего не читай». Он говорит: «Не читай ничего вперед, читай только назад. То есть сначала пройди опытом, а потом будешь это...» Я говорю: «Как это назад? Как обычно же мы учимся через книжки, да, это самое?» Он сказал: «Вот если я тебя обложу книжками по кройке и шитью и привезу тебе десять книжек, и скажу: "Проработай", — а нитку с иголкой в руки брать не будешь, приеду через четыре года, ты скажешь: "Все книжки прочла. Могу пересказать". А шить научилась? Нет. На возьми иголку в руки или машинку, шей, шей, шей, пори, шей, ошибайся, шей, шей, шей, шей. Потом, если что-то прочтешь в книжке, ты увидишь, где ошибка, потому что опыт есть». И это так правильно, батюшка. Он ничего не давал. А когда через четыре года приехал, спросил меня. А я четки стерла в пыль. Вообще зашивала, и даже ума не было, не знала. Думаю, можно купить другие, если батюшка эти освятил, или нельзя. Он приехал и мне стал спрашивать, как я молюсь. Я думаю, ничего себе, учить не учил, сказал: «Господь всему научит. Только не молись в голове и держи непрестанность». Непрестанность учит лучше любого старца. Это опыт личный.
Вот, но не прерывать. Я вам даже вот могла бы показать, как это... это... как непрестанность работает. Да я покажу вам потом. Вот, батюшка, я вам могу дать, то, что вот это я сделала для Афона, я бы сейчас уже дополнила. Я добавлю кое-чем. Но вот здесь весь путь молитвы. Весь путь у меня расписан. И они сказали: «Вот эти четыре листа, что вы нам дали, они нам бесценны». Вот фактически мы можем начинать здесь молиться. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи...» Смотреть и внутренним взором смотреть сюда. Потом можем вот сюда смотреть, в основание шеи, где у вас ямка. Потом сюда — это уже преддверие сердечное, да? И но это еще не молитва.
И говорить тут о скорости: быстро, медленно — Господу вообще это не важно. Важна чистота помысла. И вот здесь описан весь порядок ее. А потом, когда мы эту точку размолим, и у нас и днем, и вечером на четочном правиле ум стоит за грудиной, и в течение дня, когда к вам человек подходит, вы здесь держите и молитву удерживаете здесь, она уже приходит навык через вот этот труд. Как приходит навык, как утром умываться, такой же. Он сразу сюда... Просыпаешься, ум уже сюда спускается, когда потрудишься. То потом э-э целый день молишься здесь, а на правиле поворачиваешь голову сюда и так же вдыхаешь, но как бы сюда сводишь. И здесь: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе...» Конечно, э-э батюшка, это это когда уже навык здесь обретется, то можно уже потихоньку пробовать на вечернем правиле. Половину правила помолиться здесь, а хоть пять-десять минут уже сюда пробовать. Опять помолиться. Но когда уже днем стоит тишина, или к вам кто-то движется, сразу помнить, что нужно уйти в себя. Господь там, Царство Небесное внутри нас. Вот уйти туда. Иконы заставляют нас уйти в Организация храма нас учит тому же: будь внутри и слушай себя. И Христос видит нас, Он бежит навстречу, Он дает уже, и Он двигает, и Он помогает. Причем еще нужно все время просить: «Господи, дай удержать молитву на день», — утром. «Дай удержать молитву, пока я еду. Господи, дай на службе удержать ум внутри себя. Э-э дай научиться стоять вот там, внутри, во время всю службу. Дай научиться...» Вот человек подходит, сразу: «Господи, помоги», — вот чтобы с... И вот эти этапы... И вот мне монахиня звонит одна и говорит: «Три недели занимается она у меня, — видит, — она говорит: "Вы знаете, я раньше во все дырки лезу: там что-то говорят, там всё это. А сейчас я ощутил здесь тишину. Я боюсь ее потерять"». Я говорю: «Вот это и есть отречение от мира. Не постриг, а то, что ты боишься потерять связь с Богом по сравнению с тем, что ты с сестрами поговорила и сейчас обсудила».
И она говорит: «Я так ощутила эту тишину». А она поет на клиросе, она регентует. Она Она говорит: «Все равно я держу здесь тишину и пою сюда Богу. И службу, когда батюшка говорит: "Благословенно Царство...", я вот сюда беру и и прикрываю глаза, и здесь слушаю возгласы».
Понимаете? И это правильно. Если отношения между нами человеческие, я вам, например, скажу: «Батюшка, принесите мне лекарство», — да, то это линейно, и вы мне линейно приносите. А с Богом так нельзя разговаривать. Подходя к иконе, ее берут сюда. Спасителя берут сюда, вовнутрь. Слова э-э требника сюда берут. И вот отец Аарон мне говорит: «Я навык, у меня Я, — говорит, — служу всю всю службу: там и с простыми, и панихиду, я вообще не выхожу. Я так это та же самая Иисусова молитва».
Батюшка, ну...
Вопрос: Часто, часто бывает так, что за богослужением, но тут приходится внимание обращать там и на помощника, вот где-то кому-то подсказывать что-то.
Батюшка, держите тишину и обращайте. Вот понимаете, вот я с вами сейчас говорю, но Хотя я утром молилась, я молюсь с пяти утра. Хочу, я вам покажу, как быстро собрать внимание?
Счёт молитв и дневники
Так, где? Мне с как с Афона принесли...
А работа такой по Иисусовой молитве, ну, она сама по себе там мало чего интересного, но там было напечатано обращение Валентина Свенцицкого, помните, такой был замечательный батюшка, да? Который ушел в раскол и стал непоминать Сергия после декларации, да? И твердо стоял на своем, и сослали его, и прочее. И ему там явилась Богородица или ангел, я сейчас уже не помню детали, и сказал: «Не вернешься в церковь — погибнешь». И он написал: «И чада твои, если не вернешься. Сам вернешься, а чада не вернутся. Погибнешь с ними, что в раскол ведешь». И он написал покаянное письмо, значит, получил разрешительную от Сергия, причастился в лоне церкви, а уже не как он служил без поминания, и написал чадам письмо в Москву. И через какое-то время он умирает. И батюшка больше месяца везли его тело медленной скоростью, пыталась советская власть его перехватить, но им в Москву привезли его, оно было нетленно. Понимаете? Но к чему говорю? И в этом уча чадам там в этой работе афонской, которую принесли, он пишет: «Очень важен счет». И пишет: «Счет собирает внимание. Счет делает путь более узким». И вот, батюшка, я вот так живу, вот у меня таких больше ста дневников. Вот это только сегодня закончился. То есть я утром встаю, да? И сразу начинаю это. Вот во сколько там проснусь, в семь, там в пять, в шесть. Там это. И сразу я начинаю молитву. И когда она у меня идет, я все это фиксирую. Начинала я вот с таких книжечек. Но сейчас я когда читаю, вся жизнь, батюшка, встает. И очень очень поучительно вообще, когда проходишь там. Вот, например, там дневник с седьмой там год, восьмой. И я начинала, просто видите, это похоже, что в монастыре, что 30.09.08 значит, в девять утра это десять Десять — это четок, это значит тысяча. Двадцать четок, тридцать четок, это. И вот потихонечку я вот так вот писала. Значит, к концу дня двести девяносто четок, триста четок там это самое за день. Записано, вот. А сейчас, батюшка, я уже давно вот мать мать Гавриила подарила. И вот я утром встаю, это вот сейчас у меня текущий дневник, да? Вот сегодня даже так, например. Во сколько? Вот, видите, смотрите, как получается. Вот я закончила молитву в три часа ночи вчера, да? Это значит, я здесь еще прочитала 600 триста молитв с крестным знамением. Это вот так. Это самое, вот так. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи...» Ну, я сейчас уже не читаю так, пять минут трехсотница. Значит, это самое, 600 Богородицы, 600 600 благодарственных: Богородице, Ангелу Хранителю, всем святым. Это. Но вот видите, я стала засыпать. Вот зеленым — это молитва шла уже во сне. Понимаете? А в 4:40 я уже проснулась отдохнувшая. Понимаете? Это самое. А если здесь увидите, то здесь
Вопрос: А легли вы в три получается, да?
А?
Вопрос: Легли в три?
Легла в три.
Вопрос: И в четыре
А в четыре уже пошла молитва.
Вопрос: Да.
Но и Но дело в том, что она Я спала, но я слышала, что у меня вращается внутри. Это зеленым — это это я значит, я спала. Но молитва шла, я ее слышала. И она шла круговая. То есть вот там вращалась. Так у меня раньше шла в дыхании, то есть я дыхание слышала. Как «Господи...» Я слышу дыхание, и просто слышу дыхание, это самое. И это самое Встала, плохо чувствовала, и приняла лекарство в четыре, и накололась, и это самое. И вот к вашему приходу я двести шестьдесят четок протянула, да? А так за день у меня получается примерно восемьсот. Это восемьдесят тысяч молитв. Значит, вот это — то, что ночью, сто тридцать. Вот это сколько часов молилась — примерно восемнадцать. Вот это делю на восемнадцать — примерно ну, пятьдесят четок в час. Классический ритм — сорок четок. Классический афонский ритм.
Вопрос: Угу.
То есть пятнадцать минут — тысяча. И я вам скажу, откуда он. Вы меня, отцы, спросили, откуда это, откуда он берет. И вот так, батюшка, я живу тридцать лет.
Вопрос: Господи. Слава Тебе за все.
Вот. И вы знаете, что? У меня столько скорбей и болезней. И можете поверить, что я счастливо живу.
Счастье как деятельность души в полноте добродетели
Вопрос: Да.
Потому что, видите, счастье... Аристотель сказал, что счастье... Послушайте, за четыре века до Христа он сказал, что счастье — это деятельность души в полноте добродетели. Почти через десять веков Антоний Великий в пятом веке, уже христианство когда, и другие отцы поздние «Добротолюбия» сказали: «Полнота добродетели — в непрестанной молитве». Если это соединить, высочайший интеллект Аристотеля и высочайший дух отцов, то получается, счастье, оно и как причастие, от одного корня «часть». Это часть от Бога.
Вопрос: Да.
И все, что мы здесь ищем, — это мираж. И истинное счастье можно пережить только через деятельный труд Иисусовой молитвы, соединяясь с Богом в зависимости от того, сколько любви и сердца ты сам отдаешь Христу. И людям. И другого Ну, нету пути, батюшка. И выстраивается такая красота мировоззрения, что его не вместить даже. Думаешь, какое величие Божие вокруг, а мы живем как куры, которые только видят вот зернышко перед носом. Вот. Вот это. Значит, батюшка, вот когда начинаются вот все отцы, от Дионисия Ареопагита до каппадокийцев наших, Василия Великого и других отцов, и отцы «Добротолюбия», говорят о сердечной круговой молитве, да? И Иоанн Кронштадтский говорит: «Над духовным сердцем у нас есть гнездо. Если мы не поселим сюда Христа, там поселится Его противник».
Вопрос: Да.
И вот смотрите, как все просто устроено. Ну, это сущность человека, поэтому его называют духовным сердцем. Сердце само, физическое, находится вот здесь это, а дух вдохнут сюда. Это несопоставимые вещи. В отличие от энергии рассудка, которая материальна, которая с мозгом связана. Поврежден мозг — у вас может быть поврежден рассудок, и все. И вот смотрите, что пишет Евангелие. Евангелие от Луки, по-моему, десятая глава, 25–27-й стих: «Возлюби Меня всем сердцем твоим...» Вот эту треть отцы сердце называют духом. Или сердцем, или умом, что в «Добротолюбии» это одна и та же верхушка сердца. «Всей душою своею...» — это воля, чувства, эмоции. «Всей крепостию своею... И всем разумением своим...» — в последнюю То есть рассудок, как и тело, самость, освещается в последнюю очередь.
Понимаете? И тогда самость истребляется.
Освящает... приходит освящение воли, у нас рождается бодренность.
То есть если мы молились, у нас правило чёточное полчаса, мы не можем остановиться и прервать молитву, и хочется молиться, молиться. Мне позвонил дед Саша, говорит: «Надо же, я 40 минут не мог... Да по 5 минут добавлял, и то не мог. О, Господи, когда уже кончится время, что...»
А когда, говорит, «молюсь, молюсь, 2 часа ночи, я не могу прервать, 3 часа. А мне в 7:00 вставать. Я лег очень поздно, в 7:00 встал как новый».
Потому что полчаса молитвы вот такой благода... уже касания благодати, она восстанавливает по... Она делает человека не только целостным в смысле тело, дух, душа и тело, да, а она и тело исцеляет.
Батюшка, и поэтому и постепенно освящается это. Если освящаются чувства, это что значит? Это ведь нас мир интересует чувственно: «Ой, какая погода, ой, какие у вас красивые цветы, ой, какая у вас чашка или ложка», да? То есть, ну что ты, красота, чековнее.
Чувства начинают жить тишиной и Богом. И внешний мир им становится неинтересен. Вот в чем происходит освящение.
Это тоже понятно, да, батюшка?
Вопрос: Ну да, это оно открывается, когда начинаешь это делать.
Когда начинаешь это делать.
Вопрос: Да. Потихоньку это так начинаешь чувствовать, вот, и тогда понимание приходит.
Приходит понимание. Да, батюшка, вот Господь дает понимание только через делание.
И вот, и вот это всё расписала и говорю: «Вот можешься здесь, молись, держи здесь молитву».
Вопрос: Ну вот как Игнатий Богоносец говорил, ученик Иоанна Богослова, сегодня праздник же Иоанна Богослова. Говорит: «Богослов тот, кто молится».
Да, кто чисто молитву, да.
Вопрос: Вот только молитвой можно познать Божье всё.
Батюшка, и знаете что? Вот и Господь так всё открывает, что можно подумать, что я что-то читала много. Ничего, да ничего. Но я читала, знаете как?
Я слушаю или читаю Новикова. Э, конечно, Новиков бесценен, вот «Начало молитвы» книга. У меня и диск был. Я просто вам, если в следующий раз вы придете, я вам подготовлю диск, чтобы вы его могли хоть в машине все время слушать. Там все этапы молитвы, он бесценный совершенно. У Новикова замечательные книги, все. Вот правильно сказал о нем владыка Панкратий, что Новиков систематизировал и переложил «Добротолюбие» в одной терминологии, в одной системе для XXI века. Николай Новиков. Но, помимо всего, он сам молящийся человек.
Переход к сердечной молитве и глубокое сердце
Вот когда у меня стала начальная сердечная молитва, сейчас я вам могу рассказать, как вы, как вы здесь молитесь, как начать переходить в сердце. А я-то этого ничего не знала. Я моли- молилась и всю жизнь была намерена молиться здесь. И вдруг на службе бух у меня туда ушло это. И так, и знаете, такая радость, что здесь более правильно, понимаете? Одно дело мы здесь палочки пишем, а другое дело уже почерк пошел, легко пишешь. Это вот такой легкости. И тут же потеряла. Я ушла сюда и думаю: «Что такое?» Опять раз — сюда ушла молитва. Удержать не могу. Опять здесь молюсь, молюсь и думаю: «Вот как ночью по тайге, ничего не это...» А потом это... А сейчас к-... А потом я у многих отцов прочитала, что когда молитва уже умная хорошая, например, полторы минуты или две минуты сотница, тогда можно начинать пробовать э-э уже и здесь молитву, когда она стоит в течении и двигаться дальше. Но это же только начало, батюшка. Я им... они меня спросили, как разрабатывается глубокое сердце. И я вот им рассказала, как уходят в глубокое сердце.
И вот чем глубже в сердце мы уходим, батюшка, вот это обратная перспектива нарисована. Вот это тоже сердце. Вот дух, душа и рассудок там вот это. Это же сердце. Но мы вот туда уходим. Вот вы представляете, прямая перспектива — дорога перед вами, которая горизонт в точку сходит? Вот там есть... это же бесконечность.
И и по мере продвижения в эту бесконечность вот эта круговая молитва вначале начинается так: вы только точку чувствуете за грудиной. Вот у вас это рёбрышки, и вы вот здесь, где вы вот дышите, говорите, собой вы там удерживаетесь. И здесь тоже так удерживается. И получается, когда точка эта вот здесь прямо, почти на теле, чуть-чуть туда, и когда вы начинаете круговую молитву, то ее лучше всего вот так начинать. Это я прочитала у Саввы Псково-Печерского.
Причем я... уже у меня начиналась такая молитва, вот эта круговая. А я думала, ну, не... её не удержать. Она у меня то по эллипсу, то смещая-... И я молилась, говорю: «Господи, покажи как». У меня был календарь Саввы куплен. Я открываю прямо утром на сегодняшний день посмотреть там праздник. Он прямо об этом пишет. Он говорит: «Прежде чем размолить сердце, надо его крестить как тарелку, вот так: Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Когда вы эту точку обрели...» Ну может я вам рано рассказываю это. А потом...
Вопрос: Да нет, матушка, всё важно.
Рано, да?
Вопрос: Нет, всё важно, важно.
Важно, да? Батюшка, и вот представляете, вы вот эту точку когда размолили вот здесь, за грудиной, и переходите молиться под ключицу, и уже эта точка стоит устойчиво. Представьте себе, что это аналой в центре храма.
Вот здесь у вас впереди всегда восток. Всегда это. И вот у вас и идет круг: Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Господи Иисусе Христе, помилуй мя. Я сейчас, правда, молюсь в два круга: Господи Иисусе Христе, помилуй мя. То есть медленнее, я вообще плотно плотно молюсь, потому что если вы посмотрите мой дневник, да, мой дневник, то как я здесь молюсь? Ну вот.
Но здесь пока 10 минут, 10 минут — 1 000, 10 минут — 1 000, 10 минут — 1 000. Во сне примерно 15 минут — 1 000. Вот, это самое. То есть вот.
Вот размаливаюсь пока 15 минут, а потом пошло: 10 минут — 1 000, 10 минут — 1 000. И пошло уже по 10 минут я примерно она у меня, вот вот так выстраивается по по скорости, вот. Но я и вращаю ее: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И если уже медленная молитва не принимает помыслов, а дает больше благодати, когда научен.
Вопрос: Да. Вот навыкнуть надо в этом, да.
Да, навыкнуть, да-да. Тогда медленная молитва, когда тишину удерживаешь... Ну вот, батюшка, вот так. Вот так мы это самое.
Вопрос: Матушка, я вот когда вот первый раз вот мне благословение дали молитву читать Иисусову, это как раз был схииеромонах Нектарий, который в пустыне, в горах живет.
Да.
Вопрос: Вот, он... я у него исповедовался, вот, он мне говорит, что надо обязательно читать. Вот, а я до этого... ну, у меня такого не было поня- понятия, чтобы вот это надо её творить и читать, и читать её, чтоб и семья читала вся.
Ага.
Вопрос: Это обязательно. Но он мне он мне дал благословение 700 раз читать.
Ага.
Вопрос: 700, ну видимо. Для начала. Но и я когда начал читать, то это... вообще другой уровень совершенно. Это другое понимание даже, вообще смысл другой даже.
Другой смысл бытия, батюшка.
Вопрос: Да.
И потом, вы знаете, Христос все время рядом с вами.
Вопрос: Я вот чувствую, что... Ну он видите, он же там, они уходят в горы всё, и нет там ни связи, ничего вот с ним.
Да.
Вопрос: И я чувствую, что надо двигаться-то...
Надо двигаться только в этом направлении.
Батюшка, в этом личное спасение, и ведь, понимаете, для того чтобы быть пригодным к Царствию Небесному, нужно вернуть то благобытие Адама, которое мы утратили. А мы-то утратили его через Адама, через потоп, через вавилонское столпотворение, через отступление евреев, их выбор, через отступление Рима и это самое, в 1054 году, через то, что Византия подписала унию. Ведь тысячу с лишним лет держала веру и была самое процветающее государство Европы. Европа поднялась, разорвав Византию.
Исторические отступления: Византия и Россия
Вопрос: Да, как раз вот это время Григория Паламы, вот Марк Ефесский, он как раз
Да.
Вопрос: единственный, кто устоял в истине, просто все, даже
Устоял.
Вопрос: византийский патриарх, и то, и те подписали эту всю унию.
Да. И те подписали унию. Опять, батюшка, каждый раз наш грех, личный или грех церкви, он свершается, когда мы внешнее предпочитаем внутренней жизни. Они положили, что католики им помогут защититься от мусульман.
Вопрос: Да.
Не помогут. Поможет только Бог.
Вопрос: Они не на Бога уповали.
Вот сейчас если Россия будет молиться, и в России есть потенциал, потому что, смотрите, пока они там прыгали, москаляку на гиляку, или пока Европа придумывала законы какие-то совершенно безумные... Ведь сейчас в Канаде, видите, детям с десяти, с двенадцати лет разрешена эвтаназия, и родители не могут... Если ребёнок в школе написал, что он желает умереть, не имеют права родители возражать.
Вопрос: Как раз его...
Иначе он изымается из семьи, это его право! Права человека не могут быть нарушены, человек — мера всех вещей! Понимаете, к чему приходит? Приходит всё весь этот... к сатанизму, к прямому сатанизму. Как только человека ставят мерой всех вещей, а не Христа.
Вопрос: Конечно, больше ста гендерных различий.
Да.
Вопрос: Полов, это как это?
Да, да, да.
Вопрос: Вместить можно?
Да. Всё говорят, вам либо мальчик, либо девочка. Господь создал два, а вы придумали сто. Ну, разве может мир стоять в этом? Конечно, погубит. Но если... А Россия построила уже больше 50 000 храмов. И хра... и построили вот такие лохудры, как мы с Тамарой Петровной в парке Победы. Мы 15 лет занимались парком, в парке Победы. Они нас спрашивают, когда мы в архитектурное управление приходим, в платочках, в юбках, в белых платочках, это... Они спрашивают: «Вы что, собрались храм строить?» Мы говорим: «Мы». Они говорят... Мне говорят: «Вы видели когда-нибудь стодолларовую бумажку?» В девяностые откуда я... в обмороке. Я говорю: «Нет, не видела». — «И вы храм собрались строить?» Я говорю: «Вот вы знаете, как себе дачу построить, имея стодолларовую бумажку, а мне до горизонта, я просто не укутаюсь и построю храм, вообще копейки не имея».
Вопрос: Угу.
«Я знаю, как это сделать. Выпрошу... схожу на стройку, какой-нибудь старый вагончик ночью поставим его на месте будущего храма, начнём молиться, начнём пожертвования, начнём служить молебны тем святым, в честь... всем святым, в земле Российской просиявшим». И вы знаете, пока я занималась храмом, и у меня большой проект, и он подписан на всех верхах, в министерстве культуры, и Путиным включён в проект, они мне не дали строить, они построили маленький, Матвиенко, а у меня большой храм сделан был, да?
Вопрос: Да, в парке Победы там, да?
В парке Победы, где был завод-крематорий. Вот на этом месте они хотели торговую зону, а парк расчленить и поставить частные особняки по периметру. И его распродать в хорошие руки. Очень хорошее место, удобное. Был парк общий, станет ваш личный. Кусочек вам отделят и всё это. Замечательные были... Нам принесли ветераны в общество святителя Игнатия (Брянчанинова) вот эти планы, батюшка, и вот мы занимались этим. И слава Богу. И знаете, когда уже мы были готовы строить большой храм, там всем святым, в земле Российской просиявшим, и это самое, то ко мне пришли спонсоры и сказали: «Мы отложили 7 миллионов на нулевой цикл». У меня даже... И мне не нужно ничего. Мне только выстроят, а они оплатят. И мне не нужно эти деньги даже в руках держать.
Вопрос: Да.
Понимаете? Поэтому это... Ну, вот не дали, но тем не менее храм стоит, и там молятся, и маленький, но всё равно, слава Богу, храм поставили. И 50 000 храмов вот такие же нищие люди, которые кроме пенсии ничего не имеют и стодолларовых бумажек в руках не держат, понимаете, по всей России храмы 50 000 стали. Это Илларион сказал, что уже около... Это он 10 лет назад сказал, что около 50 000 уже построено. А сейчас смотрю, вот едем, новостройки, эти безумные дома стоят. Правда, если раньше храм был и вот такие наши, то сейчас такие дома и вот такой храм, понимаете? Но литургия идёт по всей стране, значит, люди там собираются. Это... это великая сила, великая сила Божия над Россией, и что люди при такой нищете собираются и скидываются на храмы.
Вопрос: Да, милость Божия. Но вот святые отцы говорят нам, что на короткое время будет такое восстание веры, и храмы будут строиться вот, а э-э
Духа не будет.
Вопрос: Да, дух... Ходить не будет никто, нет. У людей другие ценности вот сейчас.
Батюшка, потому что мистическую жизнь не несут. В приходскую жизнь человек придёт, а потом говорит: «Я 20 лет хожу в церковь, я одно и то же исповедую». И вот этой глубины пребывания, радости от ежесекундного пребывания со Христом нет. И поэтому она может быть только дативом Христовым. И только через мистическую жизнь, а мистическая жизнь — это и есть непрестанная молитва. И это же путь возвращения благобытия Адама. Если хоть в какой-то части я вернула себе преподобие, вот эту связь с Богом, то хоть можно потом молиться: «Дай, Господи, рабе Божией Александре Царство Небесное». А если вообще ничего не делаешь, то вообще... то есть вообще, в принципе, непригоден для этого. Я всегда им привожу такой пример, что вот у вас есть соковыжималка или это, кофемолка. Вот вам она красивая, инкрустирована, но она ничего не мелет, что-то там сломалось. Вот вы поставили, вам доро... кто-то дорогой человек подарил, но она функцию не выполняет. Мы не выполняем функцию, ради которой нас Господь создал.
Вопрос: Да.
И наша задача: либо вы будете выполнять функцию, и Господь продлит мир ради тех, кто придёт и спасётся, если наберётся должное число, малый остаток в православном остатке, тянущий чётки и устанавливающий связь непрестанную с Богом, Господь, как Содому и Гоморре сказал: «Найду 50 человек — помилую».
Иерархия и послушание как основа общества
Вопрос: Да.
«Помилую остаток, продлю мир, и ещё спасутся ваши дети и внуки, и кто-то присоединится к церкви». А если Господь ещё даст царя, всё поменяется в мире моментально! Моментально мир увидит, где правда и где зло. Но нужно нести правду евангельскую, а не правды измов всяких: марксизмов, капитализмов. Не всё это утопии из утопий. Для нас русская идеология — это Святая Русь. Святая Русь может стать на идеологии исихазма, принципах синергии, то есть сотрудничества с Богом на каждом месте владычества Его, и третье — вертикаль послушания в каждой структуре как обязательность.
Ребёнок старший старшему должно подчиняться младшие. Мама моя рассказывает, у неё она из очень богатой семьи была. И было 12 детей у бабушки. Но шесть человек было прислуги, только которые детьми занимались. И когда приезжа- разборки там между детьми, что-то они не поделили, с- спрашивали: «Чей крючок выше висит?»
Вопрос: Да.
Вот этот крючки там повиснут по воз- возрасту. Твой, значит, её и слушай. Она права. Слушай её. Ты ты её меньше и так за Понимаете? Вот это настолько тонко и настолько важно, чтоб это ребёнок слышал в детстве. Вот мо- моя мама, она кончила царскую гимназию ещё. Частную царскую гимназию. И уже это, э-э, э, она четвёртого года рождения. Ну, э, жили мы в Курске, и мама, ну, а э, моя семья вся э, из Курска, и сама. И мама ходила в частную гимназию. И это самое, э, она, к ней у неё были подруги по частной по этой гимназии. И когда им уже было по 60 лет, они другой раз придут к маме попить чайку. И вот у нас был такой же круглый стол стоял, а моя вот та комната была. Они в большой комнате си- У меня у нас примерно такой дом был, как моя квартира. Они там пьют, и ма- мама говорит: «Клавочка, вы чай будете с лимоном пить?» — «Да, с лимоном». — «Маруся, а ты?» — «Да». Маруся, и и мама моя тоже была Маруся. Тётю Клаву называли на «вы». А тётю Марусю мама называла на «ты». И я уже, мне было лет 17, я говорю: «Мама, а что у вас такая церемония? Почему вы с тётей Марусей тётю Клаву называете на ты- на "вы"?» Это самое. Она А она такая говорит: «Как почему? Она же классом старше училась».
Вопрос: То есть на всю жизнь отложилось, да?
Батюшка, ну вот вы понимаете, что это такое? И она говорит: «Когда мы пришли только в гимназию, нам сказали: "Со своими девочками, они тоже разного сословия. Были княжеского рода, были, э-э, столбового дворянства, было такое обедневшее дворянство, как моя бабушка, а дедушка был купеческих, это Это всё-таки иерархия была, да? И они говорят: "Вот вы с подругой с кем дружите, как договоритесь: на "вы" или на "ты". Уже ка- как как договорились. А но можете друг к другу обращаться вот в своём классе на "ты", если только вот я возражаю: "Нет, меня, пожалуйста, на "вы", там, называй". Вот. Но обычно, говорит, одноклассницы на "ты". Но классом старше — упаси Бог сказать "ты"».
Вопрос: Вот это...
Батюшка, вот А нам сейчас хотят сетевое общество дать. Родите- Права детей перед родителями. Понимаете, это разрушение. Поэтому вот эта иерархия — это основа, причём она пишется с большой буквы. Потому что в это она пишется с большой буквы в православии. «Архи» — это власть, вот я говорю. «Анархи» — это безвластие, «монархи» — это власть одного. Иерархия — это вот эта подчинённость, когда я сознательно почитаю вас и подчиняюсь, потому что вы священник, а я никто, а я мирянин. Понимаете? А вы скажете: «Ну, она всё-таки старше меня там, я». Поэтому вас Понимаете? То есть сам преклоняешься выею, да? И ищешь этого подчинения. И когда это выстраивается правильно и грамотно, тогда Христос управляет, почему с большой буквы, тогда Христос вот этим всем управляет.
Вопрос: Освящает всё.
Да- да. А если эти кубики, вот, э, там в семье или дети, или, например, вот я всегда э, в монастыре говорила: «Я — самый нижний кубик в монастыре. Я приживалка, прихожу пожить и помогаю в лавке, да? Но у меня рядом продавец, который ответст- материально ответственная, да? И за деньги там, и за всё. Над ней там, э-э, мать Абрамия, над ней мать Ино, над ней матушка, у которой благословляются. И я не имею права уйти со своего места, не сказавшись: "Можно я отойду, возьму, я забыла ингалятор, там, или поднимусь в келью, или отойду, кто-то ко мне пришёл?" Ведь подойдут к той же матери Ине, скажут: "Где Александра у вас?" Они скажут: "Мы не знаем". Они скажут: "Она отошла туда-то". И я не могу без этой И если я слушаюсь её, она слушается старшего продавца, старший продавец слушается, э, мать Абрамию, и которая, как монахиня, главная по лавке, она уже не мирской человек, а мать Ина — самая главная, и матушка, и вот это тогда Христос всем управляет. Поэтому только с большой буквы пишем "Иерархия"». И вот на этом должна встать Россия: либо встанем, батюшка... И вот мы с батюшкой Гавриилом, хмм, начали так, у нас хмм, э, благосло- благословили отцы написать это всё в книжку. И у меня фактически все- всё го- готово, вот так, знаете, ну, как из охапки в перья нужно собрать птицу. У меня готово в голове и и на на листах. А-а, я не не печатаю, я никак на компьютере не работаю, ничего, хотя, э, та сама, про всю жизнь проработала в электронной промышленности, хмм, и это моя профессия, понимаете? Я я сама физик-электронщик. Вот. Это самое Но, хмм, без батюшки Гавриила ничего мы из- издать я не могу. Но хотелось бы написать именно об исихазме, хмм, как о контексте русской идеологии. И больше никак. Мы нам больше не выжить. Третий раз исихазм должен спасти церковь. И если этого не будет, то, э, бу- будет будем только о личном спасении радеть.
Необходимость преподавания исихазма в семинариях
Вопрос: Вы знаете, вот, э-э, в семинариях не учат, в академиях, вот этому.
Нет. Да у меня крестник сейчас вот закончил семинарию, это, в Псковской это владыка когда был, он заставил всех. Ему уже 50 лет, но он должен вот отец Аарон, заставил кончить семинарию. Он говорит: «Мы прошли паламитские соборы, нам десятой части той, э, не говорят, что вы говорите о паламитских соборах и их значении как, хмм, исихастских соборов, которые спасли опять церковь и защитили». Батюшка, ну я вас очень много Батюшка, если хотите, я вам это могу дать.
Вопрос: Бабушка, низкий поклон, очень благодарен буду вам за это.
Я вам дам всё, потому что, видите, с Афона они мне вот за это прислали большую благодарность. Но когда, хмм, отец Нофанаил уезжал, вот они приходили ко мне, мы, конечно, всё здесь разобрали, если что-то будет непонятно. Но практически вот все четыре тома Новикова вот здесь на четырёх листах весь путь.
Вопрос: Чудо.
Понимаете? И здесь опытно это вот о глубоком сердце. Но они, видите, я для них писала. Что они мне вопросы задавали, то я здесь вот им изложила. Но уже сейчас я бы это дополнила. Потому что, вы знаете, у меня начиналось это всё, хмм, с таких листочков маленьких. Вот я каждому делала вот такой один листочек. Вот путь молитвы, просто ка- как этапы. У меня мой крестник, который, к сожалению, умер, на которого я очень надеялась, что он это Отец Макарий. Э-э, работал в органах, батюшка, в ФСБ и в ОБЭПе. Вот когда-то Собчака, помните, арестовывали, его включили в группу, как бессребреника, знали, что если он будет, то не будет взяток.
Вопрос: Хмм.
Представляете, вот такой. И вот он говорит: «Я, — говорит, — мне б за один лист...» Жил в коммуналке. И как только услышал, он пришёл нам, э, из органов, они пришли помогать нам по парку Победы. Ну, пришли такие самодовольные, у них возможности большие. Он присел, а я сидела работала, он присел на корточки, я чувствую: за километр несёт бывшим алкоголем и куревом, да? Лицо в таких мелких красненьких, это, чувствую, что поддаёт хорошо, да? И он пришёл, говорит: «Мы пришли вам помочь».
История крестника Макария
Я говорю: «А на тебе есть крест?» Он говорит: «Нет». Я говорю: «Ну и пошёл вон».
«Вы не знаете наших возможностей». Я говорю: «Меня твои возможности вообще не интересуют».
Вопрос: Угу.
«У меня есть Бог и я. И что Бог даст, и он мне, у него гораздо больше возможностей, чем у тебя».
Вот. «Ты крещёный?» — «Крещёный». — «А почему у тебя креста нет?»
Это самое: «А что куришь?»
И он, вы знаете, в один день...
Вот он стал воцерковляться, ходить ко мне. Зарабатывал отгулы, перерабатывал.
Звонит: «Александра Семёновна, я три отгула заработал, а я так себя плохо чувствую». Я говорю: «И что ты хочешь? Я должна что, радоваться или отпускать тебя? Что ты мне-то звонишь?»
«Я хочу эти три дня с вами». Я говорю: «Звони мужу моему.
И скажи: "Михаил Степанович, у меня три отгула. Можно с вашей женой провести эти три дня?"»
Это самое.
Но он приходит. Во сколько, говорит, Михаил Степанович уходит? Я говорю: «В 11».
Он на телевидении тогда работал, поздно уходил.
Он в 11 является: «Михаил Степанович, я Александре Семёновне помогу, приготовлю всё». А я вообще даже вот так долго не могла сидеть тогда.
Вопрос: Сохрани, Господи.
Я посижу, лягу, начинаю с ним... А он ещё курит, понимаете? Вот откроет лоджию, вот там он там стоит, курит. Я задаю духовные вопросы. Я говорю: «Ну, Макарий...» Вот, Олег его звали.
И вы знаете, что так быстро стал воцерковляться.
Но никак не под... Я тогда думаю: «Господи, дай мне не умереть, пока я его не доведу до чаши вот за ручку, да?
Чтобы он исповедовался».
Это... Вот всё, готовили общую исповедь. У меня был стол разложен.
Это он здесь сидел, я здесь. Я грехи называла по Игнатию: «Ты пиши сам там, что ты знаешь».
Написал целый список грехов. Когда дошли до блуда: «Не буду блуд исповедовать».
«Вы, Александра Семёновна, ничего в этом не понимаете.
Я учился в спецшколах. Нас у- учили ухаживать за секретаршами. Я за секретаршей поухаживаю, она мне ксерокопирует документы». Собака-собачка.
Я его к отцу Евгению повела.
Говорю: «Ну, уже готов к исповеди, не хочет блуд. Не считает, что это вообще...»
Вопрос: Сохрани, Господи, помилуй.
Понимаете? Я пошла к отцу Евгению, там что-то с ним говорит, говорит. Смотрю, он ему вот так на ширинку показывает, это, пальцем.
Я говорю: «Что батюшка тебе сказал?» — «Он тебе сказал: "Тебе это место дано не для добывания документов, а для, чадородие. Нет чадородие — закрой свою ширинку и сиди, это, занимайся, те, служить как служишь. А хочешь — женись"».
Это самое, ну батюшка с ним так строго.
И потом, вы знаете, он перед Великим постом исповедовал всё.
Всё мы вот всё на при-, отцу Цветкову.
И вы знаете, с таки-, и он на коленях, со слезами.
И я смотрю, батюшка кивнул и это.
Но он следователь. Он говорит: «Я никогда не думал, что это такой тяжёлый труд — нравственный вот это свои грехи назвать. Я же, говорит, всем на, э, допрашивал людей всё время и говорил: "Покайтесь, вам легче будет". Я говорил это как пустые слова, которые вам произносят сполна.
А тут, когда я каялся из глубин, и смотрю, плечи вздрагивают, так чтоб он заплакал, он подполковник вот этих служб. Он уже повидал, знаете, всего в этой жизни.
И он с понедельника бросил пить, курить и всякие отношения. Вообще всё завязал.
И я ему дала чётки, он начал молиться по чёткам.
И сказал: «Александра Семёновна, такую благодать чувствую от этой верёвки, я не знаю, что это такое».
И говорит: «Хочу пожить в монастыре». Два раза я поговорила в Стрельне, чтоб он пожил.
И он подал заявление, уже 20 лет у него было службы, выслуги, он подал на военную пенсию. От пенсии отказался.
Почитав святых отцов, я говорю: «Оче, тебе прямо, они выгонят, если ты пенсию...» Он сказал: «Выгонят — Господь управит. Я... Господь сказал, откажись от всего». Квартиру отдал. Ну, у него комната в коммуналке была.
Отдал кому-то нуждающимся, всё раздал, ушёл туда.
20 лет не выпускал чётки из рук.
Понимаете?
И, по-моему, вообще один там, кто так молился. И в двадцать первом году, но он на 16 лет меня моложе.
И вон, вон, вон он у меня, вот видите, мы стоим, два моих крестника, вот он с бородой там.
Вопрос: Угу.
Это в Стрельне.
И вы знаете, что пришёл в трапезную.
Он отдельно от всех кушал и жил, как в затворе, батюшка.
Знаете, что Господь ему дал?
Он стал слышать всё на огромном расстоянии.
И он сказал, это, батюшка сказал: «Читай отдельно, ешь и всё». Он говорит: «Я даже шёпот слышу, мне это — дискомфорт».
Он тогда там духовник, отец Герман, сам врач.
Вопрос: Это в нашей пустыне был?
В пустыне Троице-Сергиевой.
Вопрос: Троице-Сергиевой, угу.
Это, это самое, в Стрельне.
Вопрос: В Стрельне, угу.
Это самое. Он, отец взял его, э, и говорит: «Веди к Филимонову, вот здесь, в Державную икону, он лор, врач-лор.
И он священник, и он духовно опытный человек».
Они... Герман приходит, он вообще слова не говорит: кивал, при-, приветствовал братию, подойдёт, приветствует так их, это, плечо поцелует, это. И вообще не разговаривал.
Э, и он приходит и говорит: «Отец Макарий!»
Он г-, да.
Он говорит: «Сказали тебя везти к Филимонову?»
«Когда?» — «Завтра в девять поедем». — «Хорошо, всё».
Он говорит: «Утром в девять заходит, я уже готов. Мы едем, я молюсь по чёткам, молюсь, — говорит. — Приезжаем к Филимонову, отец Герман пошёл разговаривать, сказал, что вот такая вещь». Я, говорит, ни одного слова за сутки вообще не произнёс.
Ни одного. Приезжает к Филимонову.
Он говорит, что вот, понимаете, у нас какое-то странное явление, он был нормальный, стал нервным и слышит на огромное расстояние.
А он говорит: «Пойдём проверим. Такого не бывает, с возрастом падает слух всё-таки».
Это...
Он приходит, э, пошёл его проверил слух и Герману говорит: «Да.
Он слышит то, что не, не надлежит слушать, на километр прямо слышит».
Ну, говорит: «Ну и что нам с-, что делать?»
Говорит: «Это затвор».
То есть представляете?
Так кто? Он там майор или подполковник он был в ФСБ... в КГБ, ФСБ там, я не знаю.
Это самое.
И он, он ему говорит: «Это затвор, это Господь указывает». Ему, Макарию, говорит: «Я правильно говорю?» А тот ни одного слова не произнёс.
Он говорит: «У меня потоком полились слёзы».
И он говорит: «Видишь как? А я, — говорит, — только чётки тянул».
Представляете?
И почти больше никто и не желает молиться-то.
Как заговоришь о молитве: «О, это в прелесть впасть!»
Я говорю: «Миленькие, да это же хула на Духа Святаго, что от молитвы может... От Христа и Его имени может быть прелесть?
Прелесть от нашей совести загрязнённой, от нашего тщеславия,
Вопрос: Да, гордыни.
от наших грехов. Это всё равно, что говорить: выбросьте Евангелие, от Евангелия все секты пошли.
Они пошли, но не не от Евангелия, а от человеческой гордости
Вопрос: Да.
и многопонимания о себе».
И вот вы понимаете, он, э-э, в 2001 году под самый мой день рождения, это самое, день ангела, а первого постриженников в монастыре батюшка постриг на мой день ангела, потому что один мой крестник, другой мой друг, я его привела, а третий — отец Варлаам сейчас, тоже я за него просила, он мой земляк.
И он говорит: «Я троих постригаю в первых постриг». И говорит, это самое, гм, «Ты, ты их привела за руку в монастырь, буду постригать в твой день ангела, на Варлаама Хутынского, девятнадцатого ноября».
И Варлаама, вот Серафима и с ними сербский архимандрит Софроний.
Вот. Это самое, постриг их. И и потом еще отец Макарий, вы представляете, пришел на обед попозже.
Они говорят: «Сейчас мы тебе накроем, мы погреем, у нас остыло всё».
Он говорит: «А я пойду пока просфору съем и святую воду». То есть он до двух, до обеда ничего не кушал.
Зашел в храм, батюшка выпил, съел просфору, святую воду, подошел, приложился внизу к иконам. Там Троица, Игнатий Брянчанинов, Сергий.
И ему что-то, пошатнулся, его кто-то поддержал, положили на лавку, и он тут же к Господу отошел.
Прямо в храме тут же к Господу отошел.
Вот. Я думаю: ну, ну ты мой хороший, ну что ж ты умудрился умереть, и на мой день ангела его хоронили.
Просто [неразборчиво]
Вопрос: На вас Господь [неразборчиво].
Батюшка, ну вы знаете, он молитву не оставлял. Вот представляете, человек взял первый раз четки, работая в органах, еще следователем, и там уже между работой все равно молился, и говорит: «Я такого никогда не переживал, что я переживаю».
Я просто И ну, и стал И бросил всё, батюшка, бросил, вот.
Просто, конечно, Господь так милостив, если мы делаем к Нему шаг.
Вопрос: Чудо, чудо.
Матушка, Михаил Степанович во здравии еще, нет, или уже?..
Кто?
Вопрос: Михаил Степанович.
Это мой муж?
Вопрос: Да, во здравии или уже?..
Да тоже так, не не очень уже. Ну что, нам по восемьдесят лет.
Вопрос: Да. Укрепи его, Господи, помилуй.
Ну видите, он перестал причащаться, перестал в церковь ходить.
Вопрос: Сохрани его, Господи. Так враг бьет, бьет враг.
Вы понимаете, он всё делает по дому, мне помогает, и всё служит, и всё на нем. Раньше основную работу я всё по дому, а сейчас я уже плохо себя чувствую.
И вот всё на нем.
Ну вот он совершенно не не идет в церковь и всё.
Вопрос: Сохрани его, Господи, так.
Воспоминания о храме и традиции «Спаси, Господи»
Вот. И так поздно крестился.
Я вообще не знала, что есть русские люди некрещеные.
Я жила в такой атмосфере, что это самое, представляете, я в в тридцать лет родила сына еще второго. Ну, дочка у меня была и сын.
И это самое, приехала в Курск крестить, потому что здесь нужны были документы, всё. И пришла в храм, куда мы ходили, уже я там много лет не жила же.
И это, боялись крестить без документов тогда это, чтобы кто-то не пришел провокатор в храм, понимаете? Батюшка окрестит, а потом на него донесут.
И я взяла мамину фотографию показать, что она до последних дней ходила туда.
И она Прихожу, а та же свечница стоит, которая Только уже старенькая.
Вот.
И я подхожу и говорю ей, что Это я семнадцать лет, шестнадцать уже, и говорю: «Вот эта фотография, вот моя мама, и это, я приехала из Ленинграда». Она фотографию взяла и говорит: «Деточка, я и тебя помню маленькую. Вот ваше место семьи, где вы стояли».
И вы знаете, что было, батюшка? Как как в то время было: телефонов же не было, у каждой нашей вот семьи было определенное место.
Впереди вот стояла тетя Клава с наша соседка по по дому, тетя Тося, которая напротив жила, справа. Слева там еще кто-то, и сзади. И вот вот это мы были все с одной улицы.
А тетя Тося там еще с кем-то стояла. И батюшка говорил: «Вы посмотрите вот крестом от вас: спереди, сзади, справа, слева. Кто сегодня не был на службе, зайдите спросите, почему человека не было, не нужна ли помощь».
Поэтому у нас было определенное место. И представляете, меня, я пятнадцать лет или двадцать не была в этом храме, она: «Деточка, я тебя помню маленькую. Вот ваша семья вот здесь стояла».
Вопрос: Чудо.
Представляете?
Это Вот вот такой был порядок. Телефонов не было, и всё. Заходили, говорили: «Клавдия Васильевна, батюшка беспокоится, почему вас на службе нет?» — «Да сын приехал, я не там была занята по дому, не смогла прийти».
Придут, батюшке кланяются: «Батюшка, спасибо». — «Что, не заболела ли, не нужна ли помощь?»
Вот представляете, как вот было в храме.
Потом, знаете, батюшка, мне еще хочется как-то записать, потому что очень много таких вещей утрачено, очень важных.
Вот мои родители ходили в храм, когда Ленин запретил слово «спасибо». Да?
И мама говорит: я уж не помню, они женаты были, нет, но они рассказывали, что так переживалось это в церкви, и шли и говорили люди: «Ну как же будем?.. Мы же говорим...» Вот батюшка говорит проповедь, и все потом, как вот мы говорим «Христос воскресе! Воистину воскресе!» всем храмом, так вот вздыхали и говорили: «Спаси, Господи!»
А говорили сначала: вот «спаси Бог», и получалось «спасибо», да? Потому что «г» глухая, глотается.
И Ленин запретил слово «спасибо». И мама говорит: «Мы пришли в церковь, а там все говорят: «Спаси, Господи!» Уже батюшка сказал». И вот сколько я жила с детства до восемьдесят восьмого года, всегда весь храм молился за батюшку.
Ведь вы понимаете, батюшка несет какой труд: батюшка перед службой должен уйти от семьи, готовиться к службе, ни к матушке не войти, ни к детям не войти. Уйти, ему нужно готовиться к завтрашнему богослужению, про проповедь продумать, раньше в советское время еще написать и подать этим, какую проповедь будет говорить, вперед подавалось. Мой батюшка рассказывал. Это самое.
Батюшка ведь идет служить, исповедовать, а еще если один на приходе, это, грехи отпустить, литургию отслужить, молебен послужить, кого-то покрестить.
Ну вы представляете, если сто человек на службе или больше или сколько-то, и все одним сердцем скажут: «Спаси, Господи!» Ведь какая поддержка батюшке!
Ну сейчас утрачена эта традиция, утрачена она примерно вот когда пошел народ к храму после Крещения Руси.
И это так неправильно, и батюшке не говорят. А многие, я говорила, они даже не знают, что положено говорить.
Ведь как мы говорим «и духови твоему».
Это же церковь за вас молится, что и вам вы за нас молитесь, а мы тут же вам отвечаем, что и твоему духу дай, Господь.
Да?
Так вы представляете, какая сила, когда И я стараюсь последняя подходить и просто сказать: «Батюшка, спаси вас, Господи. Храни вас, Господь и Матерь Божия, за службу, за исповедь». За весь храм просто поблагодарить, потому что мне вот так это утрата считается, понимаете?
Ну я считаю, большая утрата для церкви и для духовенства.
Потому что, представляете, вот сразу сто человек за вас вздохнет.
Вопрос: Да.
Какая это сила перед Богом.
Вопрос: Слава Господу.
Ну батюшкам надо говорить, они не говорят же никто.
Наставление матери о покаянии и Причастии
Что было запрещено, что было это, ну надо положено вот так. Или вот, например, мне было восемь лет, меня не допустили до причастия. Я уже исповедовалась.
И сто- и стояли мы там, порхали перед перед клиросом уже, перед чашей, на ступеньках сидели, ждали, пока чашу вынесут. Батюшка вынес чашу, а мы тут рот открыли или что там, я не помню. Короче говоря, батюшка читал: «Верую, Господи, и исповедую...» там это самое.
Потом замолчал, и и весь храм говорил: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем».
А я не сказала.
Я в это время с девочкой что-то толкалась или выясняла отношения.
Батюшка повернулся и перед всем храмом говорит: «Ты до причастия не допущена».
Мало того, что ты Целую проповедь сказал. Исповедовалась, ты уже на службе нагрешила. «Это это разбойника спасла фраза».
Кто не И ко всему храму сказал: «Кто не произнес: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем», к чаше пусть не подходит, следующий раз.
И и отец м-м Василий Ермаков тоже не то сказал.
Ча- И Филимонов тоже, у него весь храм говорит. Он просто обр- э-э сказал, что вот так и так, что вы же понимаете, что мы согрешаем каждую минуту. На- э Помыслы гуляют. Даже чётки тянешь, батюшка, тянешь, вот 18 часов в день.
800 чёток. Это 80.000 молитвы, да?
А помыслами обкрадываешься.
Как вообще, так сказать, новоначальный.
Даже вы знаете, молитву держишь, тишину держишь и идёт полуобкрадывание.
Я не потя- Вот я за всё время, я вот этой тишины не потеряла, что я с вами говорю.
То есть весь разговор мне Господь сочтёт за молитву.
Вопрос: Милость Божия, это ж, конечно.
Вот. А и в- у вас тоже тишина, да?
Угу.
Вот. Ну, батюшка, вы меня простите за внимание.
Вопрос: Матушка, низкий поклон вам за ваше внимание, за доброе сердце, вот, делитесь своим а-а опытом духовным. Вот так тоже наставляя нас, потому что, ну, живое общение — оно ничто не заменит.
Оно, да, да, не, оно ничто не заменит. Потом сразу вопросы: у каждого чуть-чуть разные, у каждого чело- каждый особенный.
И если только а-а молишься: «Господи, вразуми», — а-а плюс опыт, и и накладывается на молитву если, то Господь м-м подаёт, что сказать кому-то вот в тишине.
Не знаю, я утром, видите, встала в 4:00, укололась, думаю, чтоб мне были силы пообщаться с вами.
Вопрос: Укрепи, Господь, вас.
Господь не оставил, ещё и тайнами святыми, это Да, да, причаститься.
Но причастить бы вы меня в любом случае причастили, и то, и то. Дай Бог Василию, конечно, здоровья.
Всё-таки ложишься в больницу. Вы знаете, у меня мама тоже, вот я вам скажу, мне было 5 лет, но я уже понимала даже службу. Я службу стала понимать с сорок восьмого-сорок девятого года.
Когда я вышла, такая радостная, причём это было либо Вербная, либо что-то такое, вот это было уже перед Пасхой.
И я вдруг маме говорю: «Мама, а я всю службу понимала. Благословенно Царство Отца и Сына... Миром Госпо...» А!
А так для меня было как иностранная речь, но я ждала проповеди. Вот проповедь: «О-о, как интересно!» — когда батюшка говорит проповедь. Вот.
А тут служба. А мама говорит: «А ты что, раньше, что ли, не понимала? А что там не понимать? Это же то- тот же русский». — Не понимала, закрыто было, понимаете?
И вот мама, что-то хотела сказать такое важное, вылезло из головы.
А, вот что. Это э-э я одна у родителей, и меня оставляли дома в 5 лет.
А учтите, это был сорок восьмой-сорок девятый год, это мне там 5 лет было.
Э-э и мама придёт, я плачу, то паука увидела, то ещё чего-то, то где-то что-то в доме скрипнуло. И говорю: «Мама, я бо- боюсь назад э одна остаться».
А она мне, так села там, за сахаром стояла, вот так вот села на стул, вот так меня поставила, но я уж такая вот была.
И говорит: «Чего ты боялась?
Запомни. Первое.
Семь смертей не бывать, а одной не миновать».
Я помню, как мне полегчало.
Я первый раз услышала такую поговорку. Думаю, как мне- «Второе запомни.
Сколько Саш, я Хочешь, я тебе скажу, что в жизни самое страшное и чего надо бояться?
То, что действительно страшно».
Я говорю: «Да, хочу. Сказать тебе?»
Я говорю: «Скажи». Она говорит мне: «Запомни на всю жизнь: самое страшное — умереть без покаяния и Причастия.
Всё остальное — тьфу!
Хоть завтра.
Если ты причастилась, в этой жизни мало жить 3 дня, мало жить 30 лет, мало жить 300 лет, мало жить 3000 лет.
Не держись за толкотню, главное — умереть с Причастием».
И я думала: «Господи, ну только не дай мне умереть без покаяния и Причастия».
Всё! Мы ради этого живём.
Умер человек с Причастием, он мытарства как про- А я пони- я понимала, про что она говорит, потому что я же церковный была человек.
Ну, Василий беспокоится.
Беспокоится, наверное, что вас ждут.
Вопрос: Ничего, Батюшка,
ну вы меня простите, если что. Да?